В переулке не было ни людей, ни движущихся машин. Солнце припекало, заливая ярким белым светом асфальт и виднеющийся далеко внизу кусок набережной. Природа и посёлок выглядели безмятежными. Не играла музыка, не смеялись на пляже или во дворах дети. Но Стрельцов был убеждён, что тишина обманывает его и, прыгая зигзагами меж теней, их кто-то преследует. Он ощущал на своём лице взгляд, чуял, что на них смотрят. Чутьё сотню раз за прошедшие два года спасало ему шкуру. Укры работают неплохо, и если в посёлок за ними приехал настоящий профессионал, то он умеет многое из того, что умеет и сам Стрельцов. Нельзя полагаться на авось.
– Пошли к тебе в гостиницу? – вдруг пришло Стрельцову в голову. Он остановился, оборачиваясь к ней.
– Ну, я… – он заметил, что Катя немного покраснела. Видимо, всё ещё не поверила в угрозу и думает, что это он заигрывает с ней.
– Пойдём, не беспокойся! Это просто мера предосторожности.
Делая вид, что улыбается, что это игра, он слегка подтолкнул её, и они быстро зашагали прочь. Близился полдень, тени стали меньше, но где-то в их остатках прятался невидимый соглядатай. Стрельцов несколько раз вилял с улицы на улицу. То и дело он поворачивался к журналистке, улыбкой показывая, что всё в порядке.
Налетел ветер, и в его порывах примчалась разозлённая Марина. Она посмотрела на Катю с удивлением, переросшим в ревность.
– А я говорила, – вздохнула она. – Это была плохая идея! С самого начала.
– Не сейчас, Мариночка, не сейчас, – прошептал Стрельцов. Катя, торопившаяся поспеть за ним, пока не слышала, что он говорит. – Давай потом. Помоги нам оторваться.
– А это кто? Почему ты с ней таскаешься?
– Сначала оторвёмся, потом будем выяснять. Она знает Кузьму.
– Ох уж этот Кузьма.
– Слушай, сейчас не до этого. Ты поможешь или нет?!
– Ты что-то сказал? – спросила журналистка испуганно.
– Нет.
– Кажется, ты с кем-то говорил.
– Нет-нет, просто вслух думал.
– Сюда! – воскликнула Марина, указывая на приоткрытую дверь в подъезд старого трёхэтажного дома, бывшего пионерского дома отдыха.
Стрельцов не раздумывая свернул туда. От неожиданности Катя не сразу сориентировалась, и ему пришлось взять её за руку и утянуть за собой, затем он лязгнул дверью.
– Наверх, – скомандовала Марина, которая уже поднялась на два пролёта.
Лестница была совсем старой и крошилась под их ногами. В здании, видимо, шёл вялый ремонт, но ни одного рабочего не было видно. Лишь по небрежно наваленным в углу лестничной площадки стройматериалам становилось понятно, что здесь, бывает, совершаются работы.
На третьем этаже Марина выбрала единственную закрытую дверь и затащила их туда. В пустой комнате пол был завален хламом, а стены изрисованы граффити, помещение было погружено в полумрак, окна заколочены досками. Из коридора слабо тянуло краской.
Стрельцов закрыл дверь, с внутренней стороны которой был работающий замок, и приложил палец к губам. Катя вжалась в тёмный угол, вновь закрываясь портфелем как щитом, и смотрела на него преданно и растерянно.
– Может, нам всё показалось? – спросил Стрельцов у Марины. Она пожала плечами. Оба прильнули к двери и сосредоточились на тишине за ней.
Стрельцов закрыл глаза. Это место напоминало войну: многие дома в зоне боевых действий были такими же покинутыми, изуродованными, испещрёнными осколками и пулями. Интересно, подумал он, слово «война» давно не подходило столь близко. Её как бы и не было за пределами Одессы, за границей сознания людей, которые оттуда возвращались, ведь все эти люди живут лишь тем, чем кормят их новости…
– Стрёл, не начинай, – шепнула ему Марина.
– Что?
– Не начинай философствовать! Сосредоточься!
Стрельцов не стал спорить. Вернуть концентрацию было и вправду непросто. В комнате было душно, морской воздух не поступал сюда. Он понял, что голова кружится, затылок пронизывала острая боль.
– Артём! – кричала Марина. – Ты должен собраться! Сейчас опасно, не время раскисать, слышишь!
Её голос был таким близким и реальным – Стрельцов готов был поклясться, что если только протянет руку, то почувствует её кожу, сможет взять её за руку. Вдруг безумная надежда, как сквозняк, освежила его и, собрав силы, он шагнул к ней, но свалился, когда попытался прикоснуться.
Он увидел, что Марина глядит на него с болью и сочувствием, но ничего не может сделать. Это было как в тот день. Что тогда было? Среда или воскресенье? Кого он обманывает? На войне не было дней, не было ночей – был счёт. Тик-так – сердце бьётся, можно жить. Тик-так, есть команда и её надо исполнить, больше ничего. Приказы чередовались, и важно было только их исполнение. Простые, лаконичные: «Убей», «Следи», «Наблюдай», «Отступаем». Но всё же чаще прочих первое. Все хотели смерти, все пришли за смертью, чтобы полюбоваться на неё, потанцевать с ней!
Катя помогла ему подняться. Марины нигде не было.
– Сколько времени прошло? – спросил Стрельцов. – На сколько я отключился?
– Не знаю. Может, на секунду. Что с тобой? Неужели нам действительно надо было залезать сюда?
Он сел посреди кучи хлама и огляделся. Ему стало лучше, но лёгкое головокружение не проходило.
