Пошло-красная широкая лента зацепилась за обтекаемую каплевидную машину лишь на секунду, успев, тем не менее, слегка опалиться раздутым ветром скорости пламенем, что бушевало под капотом. Прозвучали не менее пошлые, чем красная лента, фанфары, сразу после того как он финишировал, за ним заработали силовые дуги, отрезая озверевших от жажды добычи рапторов от желанной добычи и не позволяя вырваться. А Айк с трудом, негнущимися пальцами, пытался остановить кар, щелкая переключателями скорости, даром, что после финиша предусмотрительные проектировщики задали еще длинную и ровную полосу торможения. Он едва не врезался в трибуну, на которой восседал Правитель с приближенными и целым штатом охраны.
Умудренный сединами маалканин поднялся со своего трона и несколько раз хлопнул в ладоши. Его длинные и широкие рукава ритуальной мантии расшитой каменьями и аргентумной нитью сползли, обнажая крепкие руки до локтей. И ведь правда, тот был еще на зависть всей этой дворцовой шушере крепок здоровьем, телом и разумом, не обращая внимания на то, что волосы его посыпала пеплом седина, а вокруг глаз и резко очерченных губ залегли морщины. Он не был терранином, но был гуманоидом, отличаясь от тех же терран лишь гораздо более высоким ростом, желтым цветом глаз и тремя парами клыков, что делали его улыбку устрашающей.
Правитель подождал, когда из кара вывалится победитель, внимательно следя за тем, кому в этом году удалось преодолеть все препятствия и обогнать соперников.
Айк еле смог открыть едва не заклинившую после удара об одну из скал дверцу машины и потому, не рассчитав усилий, едва не пропахал мордой рыжий песок, но очередным чудом смог устоять на ногах. Затем, как мог быстро отошел от коптящей черным дымом светло-голубое небо машины, доковыляв почти до трибуны, на ходу отстегивая респиратор, бросая его на песок, а после и шлем. Растрепанные, выгоревшие уже давно в свете двух солнц его родной планеты, волосы были мокрыми от пота, струящегося по вискам и шее за шиворот армированного гонщицкого комбинезона.
— Твое имя, победитель? — Властно спросил Правитель, смотря на терранина и про себя скучающе гадая, что тот решит попросить в награду.
— Айк Флоон, мой Правитель, — с трудом поклонившись, сгибая адски ноющую спину, представился гонщик и, распрямившись, посмел посмотреть в желтые, чуть щурящиеся от лучей закатного солнца, глаза. Посмел посмотреть и понял, что все. Он пропал.
— Что ж, Айк Флоон, как было положено традицией множество циклов тому назад, ты вправе требовать исполнения любого одного своего желания. Я внемлю тебе, — давя неуместную ухмылку, произнес ритуальную фразу маалканин и прикрыл на краткий миг глаза, не реагируя на дерзость гонщика.
— Я… — тот вдруг понял, что и желания-то у него нет. Он в гонках участие принимал не ради награды. Он желал испытать себя и кар собственной сборки, где-то на подкорке понимая, что кроме этой машины ему и терять-то, собственно, нечего. Хотя… Желание появилось. Вот совсем недавно, но зато какое! Ха! — Я… боюсь, оно не исполнимо, мой Правитель.
— Вот как? От чего же? — Тот все так же спокойно смотрел на Айка, сам с собой споря, что тот пожелает. Может, его грызет алчность, и он потребует в дар целую галактику? Ха! И не такие были!
— Я осознаю дерзость свою и понимаю, что вы скорее самолично распылите меня на атомы, нежели согласитесь на такое, — без обиняков и, хоть и стараясь выдержать высокий слог, как-то все равно по-простецски выдал гонщик, все же отведя взгляд и теперь рассматривая песок под ногами.
— Не тебе, терранин, об этом судить. Назови же свое желание во всеуслышание и будет оно исполнено! Таков закон нерушимой и чтимой традиции! — Ну что ж он мямлит? Это стало уже даже интересным Правителю, самую малость.
Кто знает, сколько храбрости надо, чтобы отважиться участвовать в гонках. Кто знает, какой отвагой надо обладать, чтобы победить в них. Но уж точно вся эта храбрость и отвага понадобилась Айку, чтобы озвучить самое глупое и бредово желание, пришедшее ему на ум, едва он взглянул в глаза Правителя.
— Прежде чем вы услышите это, скажу, что я не употребляю наркотики и другие туманящие рассудок вещества, не признаю допингов и прочих легких путей для достижения победы. Мой разум предельно ясен и я не ради корысти прошу то, что прошу! — Гонщик сглотнул на сухую и выдохнул:
— Поцелуй, — Айк вновь поднял глаза на мужчину, — я хочу поцеловать вас. В губы, — зачем-то уточнил он, чувствуя, как холод сковывает низ живота, отчего все внутренности его словно покрываются ледяной коркой.
Правитель молчал, все же потеряв свою привычную маску невозмутимости и подняв в изумлении брови.
Зато трибуны не молчали — волна шепотков подобно шелесту лесной листвы в ветреный день волной прокатилась по ним. Подданные таращились на этого перепачканного в пыли, крови, саже и соленом поту наглеца и гадали, как поступит их мудрый Правитель и что же будет потом с этим терранином.
Пауза не затянулась надолго:
