Однако на смену одним быстро приходят другие, и я давно свыкся с тем, что в моей жизни никогда не будет места спокойствию. Тревельян была любопытна и весьма шумна, что выглядело странным ввиду ее прошлого в Оствикском Круге Магов. Она вела себя излишне раскрепощено и умудрилась завести дружбу с самой невероятной на первый взгляд компанией. Каждый из них в какой-то степени поддерживал ее и принимал за командира.
И все это, несмотря на то, что она была магом!
После некоторого времени общения с ней, в мою голову полезли сомнения. Кто она такая, чтобы быть похожей на ту, что я знал?
Существо из плоти и крови, она улыбалась иначе, пахла иначе, чем та, которую я когда-то желал.
Солона, мое проклятие, самое великое из искушений. Мой грех, тайна, о которой никто не знал. И я надеялся унести ее с собой в могилу.
Тревельян временами вела себя так, что я не мог сдерживаться, отвечая и действуя в точности, как в те времена, когда был знаком с Амелл. Каким-то невероятным образом ей удавалось расспрашивать меня о прошлом, не задевая за живое. Ей хотелось довериться, выразить все, что чувствуешь, все страхи и сомнения. Это пугало, ведь я твердо решил не вестись на поводу у своего сердца. Однажды оно уже подвело меня, и я не хотел оставлять ему шанс сделать это еще раз.
Я уединялся в башне, прерывая для нее всякую возможность прийти и заговорить со мной. Погрузился в бесконечную муштру своих солдат, порой, ночевал с ними в казарме и без устали упражнялся с мечом.
Это помогло мне избавиться от навязчивого желания употреблять лириум. Оно не было таким острым как раньше, я научился глушить его физической болью, тренируя тело до последнего надрывного вздоха, без сил падая ночью в кровать.
Не имея других шансов повлиять, моя зависимость притихла, чтобы спустя какое-то время вернуться в новой, ужасающей форме. Я стал видеть Амелл во сне.
Я слышал звонкий смех, видел ее в Башне Круга, когда она ночами проводила время за книгами, с невероятным, в отличие от остальных учеников, упорством в постижении науки магии. Я вспоминал и себя, еще совсем молодого, только заступившего на службу храмовника.
Первый раз, когда она заговорила со мной, произошел в день изучения стихийной магии.
Большинство учеников сторонилось нас, боясь даже взглянуть в глаза. Но Солона смотрела. Пристально, изучающее. С каким-то странным любопытством и легкой примесью хитрости. Я запомнил ее лицо, потому что мне показалось, будто она что-то задумала. Когда старшие чародеи закончили занудное чтение лекций и завершили урок небольшой практической разминкой, мы с напарником раскрыли двери, пропуская волну учащихся в коридоры, на следующее занятие. Амелл оказалась в самом хвосте колонны. Я вздрогнул, едва она вышла из строя и задержалась возле меня. Это был первый раз, когда мы заговорили и первый раз, когда кто-либо из учеников решил произнести передо мной хоть слово вообще.
— У тебя волосы такие смешные, лохматые, как грива у льва. Ты видел львов? — она замерла, по-птичьи склонив голову вбок и ожидая ответа. Я не знал, что сказать, мой напарник был чуть старше и тихо посмеивался над ситуацией. Позже он сообщил, что я покраснел, как спелый помидор.
Амелл же это вовсе не развеселило, она перевела взгляд с меня на напарника и обратно, затем гордо вскинув нос, хмыкнула и прошла в коридор вслед за остальными. Я продолжал стоять, и остолбенело пялиться на ее спину. Напарник зашелся смехом. Я стиснул ладони в кулаки и не смог придумать хотя бы какого-нибудь оправдания своему замешательству.
С тех пор я желал ее. Постоянно.
Она приходила на занятия, и волею судьбы я каждый раз присутствовал на них, стоя возле дверей и исподтишка наблюдая за ее поведением. И эти желания сыграли со мной злую шутку.
Я оторвал руки от лица и решил прогуляться по широкой замковой стене, чтобы проветрить голову. Выпитый виски меня не тревожил, куда больше я опасался повторяющихся в последнее время приступов бессонницы: я не хотел видеть снов, в которых была она. Мне казалось, даже не находясь рядом, Амелл продолжает дразнить меня, возвращаясь в мои мысли то в форме желаний, то в форме страстной жажды капли лириума.
Я молился в Скайхолдском святилище, а преподобная мать Жизель качала головой, тревожась за мой цвет лица и круги под глазами. Я молился, чтобы Амелл не вернулась, но вместо нее появлялась Тревельян, и это снова вышибало всю почву из-под ног.
Мой хрупкий мир рушился, когда я видел такой же любопытный и хитрый взгляд голубых, как ясное небо, глаз.
— Почему Варрик прозвал тебя Кудряшок? У тебя такие смешные волосы, ты специально зачесываешь их назад? Я уверена, если бы ты дал им волю, они превратились бы в львиную гриву.
Тот же вопрос, немного другая форма, но интонации, выражение лица, — все это до боли напоминало мне Солону. А я ведь вычеркнул эту часть жизни в Круге навсегда.
Холодный ветер, завывающий между зубчатой стеной и башнями, привел меня в чувство.
