– Я влюбилась в него, когда посмотрела «Янки в Оксфорде»…
– Там снимался Лайонел, – перебил он ее. – Так вот, моя жена последовала за Джоном Бэрримором в его номер в отеле и вернулась только через три дня – и при этом совершенно заболев театром. Вся наша жизнь оказалась цепью подобных неприглядных инцидентов. Однажды мы устраивали у себя вечеринку, и я обнаружил ее в чулане flagrante delicto, то есть стоя,
– с разносчиком из магазина готовых блюд. Это было ужасно.
– Какой позор. Почему ты не бросил ее, Джоу?
– Почему? – спросил он сухо. – Я могу объяснить тебе почему. Потому что я любил ее. Ох, дорогая моя! – страстно воскликнул он, наклонившись вперед и взяв ее руки в свои. – Любовь в самом деле слепа. Мы даруем наше величайшее чувство людям, которые этого вовсе не стоят, потому что не можем ничего с собой поделать. Мы живем жизнью, наполненной страданием и болью – и все это из-за нашей любви. И мы не можем от нее отступиться, потому что она – это все, что мы есть. – Его голова бессильно опустилась.
– Все, что мы есть, – повторил он тихим, срывающимся голосом.
– Ох, Джоу, – пробормотала Элен, придвинулась к нему ближе и обняла его за плечи. Она почувствовала, что он дрожит, и слезы навернулись у нее на глазах.
Он взглянул на нее, снял пенсне и протер его о ткань рукава.
– И вот, дорогая моя, когда она встретила человека, которого приняла за французского барона и который потом оказался теннисистом, она…
– Футболистом.
– Ах, да, футболистом. Ну вот, она сказала, что ее счастье в руках другого, и попросила меня дать ей свободу. Для меня было мукой отпустить ее, но если речь шла о ее счастье, я должен был… В этом заключается любовь, Элен… В том, чтобы принести себя в жертву человеку, которого ты любишь. В каком-то смысле это стало облегчением и для меня, поскольку освобождало меня от боли, которую причиняли мне ее постоянные измены. Но вскоре я обнаружил, что жизнь без нее – ничто. Холод, пустота, одиночество. Прошли годы, прежде чем я оправился от депрессии. Я много раз подумывал о самоубийстве и однажды был очень близок к тому, чтобы совершить его. Но каждый раз я колебался, удерживаемый слабой надеждой, что однажды я встречу женщину, достойную моей любви. – Он повернулся и пристально посмотрел ей в глаза. – Такую женщину, как ты, Элен.
– О, Джоу, – прошептала она, – ты так мил.
– Ну ладно, – быстро сказал он, вскочив на ноги, – еще по рюмке коньяка и за работу.
На этот раз он воспользовался стодвадцатимиллиметровой камерой на металлической треноге, линзы которой были покрыты тонким слоем вазелина. На полу позади Элен был помещен маленький прожектор. Свет его был направлен вверх – ее плечи и голова были окружены сияющим ореолом.
За полчаса они отсняли три пленки, по двенадцать кадров каждая. Затем Джоу Родс выключил прожектора и включил кондиционер.
– Для первого раза хватит, – объявил он, придвигая свое оборудование обратно к стене. – Завтра я отнесу их в лабораторию, а на следующей неделе позвоню тебе, мы встретимся и решим какие из них печатать. Тебя это устраивает?
– Вполне. Я надеюсь, ты позволишь мне заплатить…
– Ерунда, дорогая. – Он улыбнулся и поцеловал ее в щеку. – Мужчины существуют на земле для того, чтобы делать женщинам подарки. Если хочешь платить, то тебе придется отказаться от своего пола. Так что давай отдыхать и остывать. Выпьем еще коньяка? Или вина? Ликера?
– Пожалуй, я воздержусь, – с сомнением сказала Элен. – Меня уже немножко развезло.
– Это из-за жары – от прожекторов. Должно быть, бокал охлажденного вина тебя взбодрит. Я пожалуй выпью еще коньяка. Посиди здесь, я сейчас все принесу.
Час спустя, осушив четыре рюмки коньяка, он с некоторым усилием поднялся на ноги и пробормотал:
– Прошу меня извинить. Переоденься пока во что-нибудь более удобное.
Он отсутствовал так долго, что она забеспокоилась. Наконец он вышел из спальни, обольстительно улыбаясь. На нем был длинный черный шелковый халат с вышитым на спине алым драконом. Под халатом была ярко-желтая шелковая пижама. На ногах были персидские туфли с длинными загнутыми носами. На кончиках болталось по крохотному серебряному колокольчику, которые мелодично позвякивали в такт его шагам. На шее был повязан белый шелковый шарф. Его феска была залихватски сдвинута на один глаз. Он курил сигарету, вставленную в длинный резной мундштук из слоновой кости. Пенсне сменилось на монокль.
Он встал перед ней, слегка покачиваясь и широко раскинул руки.
– Смотри! – сказал он, глупо улыбаясь. – Зрелище, достойное восхищения!
Внезапно, без всякого предупреждения, он мягко осел на пол бесформенной грудой черно-желтого шелка. Его феска скатилась с головы. Колокольчики на туфлях весело зазвенели.
Элен бросилась к Джоу и склонилась над ним. Он был невредим и спал, тяжело дыша и все еще улыбаясь. Она в изумлении покачала головой.
Она сходила в спальню и принесла оттуда подушку и одеяло. Потом попыталась придать его телу более удобную позу, подоткнула подушку ему под голову и накрыла одеялом.
– Ах ты, псих, – ласково прошептала она.
