Но этому не бывать. В этот вечер алкоголь не должен был коснуться моих губ. В конце концов, я была племянницей Джена, и это делало меня своего рода хозяйкой вечера и заставляло торчать в пентхаусе. Почти четыреста квадратных метров, но я могла поклясться, что украшенные картинами стены сжимаются вокруг меня.
Я хотела взбежать по винтовой лестнице во дворик на крыше и прыгнуть с балкона в темнеющее небо. Хотела облететь озеро Мичиган и весь мир. Хотела ломать и кричать, протестовать и проклинать судьбу, которая забрала хорошего человека.
Дерьмо. Я втянула воздух и посмотрела на изысканный, древнего вида блокнот, лежавший в витрине из стекла и хрома, на которую облокотилась. Книга в кожаном переплете была искусно сделанной копией недавно обнаруженных заметок да Винчи. Этот дубликат «Книги Сотворения» содержал шестнадцать страниц исследований животных и был открыт на середине, демонстрируя поразительный набросок своего молодого хозяина — его исследования знаменитого, но так и не обнаруженного щита дракона. Джен собирался приобрести эту записную книжку, и я помнила, как он злился, когда ее увел из-под носа Виктор Нили, другой чикагский бизнесмен, чья коллекция могла посоревноваться с дядиной.
В то время я только начала учебу в Северо-западном университете, и моим первым основным предметом была политология, а вторым — история искусств. У меня нет особого таланта, но я рисовала всю свою жизнь и была очарована живописью, и особенно Леонардо да Винчи, — с тех пор, как родители первый раз привели меня в музей в возрасте трех лет.
Я считала «Книгу Сотворения» более чем классной и даже злилась на Джена; не только за то, что он ее упустил, но и за прессу, которая сыпала соль на рану, сообщая о прекрасном приобретении Нили.
Примерно через год Джен показал мне точную копию, красующуюся в сделанной на заказ витрине. Обычно мой дядя не приобретал копии. Если он не мог завладеть оригиналом, — будь то Рембрандт, Раушенберг или да Винчи, — он просто шел дальше. Когда я спросила, почему для «Книги Сотворения» он сделал исключение, он просто пожал плечами и сказал, что рисунки были практически так же интересны, как и оригинал. «Кроме того, тот, кто смог скопировать да Винчи, сам создал шедевр».
Несмотря на то, что книга не являлась аутентичной, она была моим любимым предметом среди многочисленных манускриптов и артефактов Джена, и сейчас, прижав руки к стеклу, я чувствовала, что она со мной в какой-то степени.
Я вдохнула, понимая, что нужно собраться хотя бы потому, что чем хуже я выгляжу, тем больше гости будут пытаться меня развлечь. Не то чтобы я выглядела полной развалиной. Когда растешь как Анжелина Хейден Рэйн с сенатором-отцом и матерью —членом правления дюжины международных некоммерческих организаций, — узнаешь разницу между публичным и персональным очень рано. Особенно, если нужно скрывать свои тайны.
— Все настолько хреново, что хочется плакать.
Тень улыбки коснулась моих губ, и я повернулась, чтобы посмотреть в заплаканные глаза Кэт.
— Черт, Энжи, — сказала она. — Он не должен был умереть.
— Он был бы в бешенстве, если бы знал, что ты плачешь, — ответила я, пытаясь сдержать слезы.
— Черт с ним.
Я почти рассмеялась. Катрина Ларон обладала талантом пресекать на корню любую ерунду.
Не знаю, кто из нас потянулся навстречу первой, но через мгновение мы уже крепко обнимались. Наконец я отстранилась, шмыгая носом. Возможно, это было неправильно, но тот факт, что кто-то еще осознавал абсолютный ужас ситуации, помог мне почувствовать себя бесконечно лучше.
— Каждый раз, поворачивая за угол, я ожидаю увидеть его, — произнесла я. — Я почти жалею, что переехала из старой квартиры.
Я начала жить с дядей четыре месяца назад, когда у него обнаружили аневризму. Я временно ушла с работы — это не трудно, если работаешь на своего дядю. Две недели после его возвращения из больницы я изображала медсестру, и как только врачи оставили его в покое — да уж, как будто это был хороший признак, — я приняла его приглашение окончательно переехать. Почему нет? Крошечная квартирка, которую я делила с другом детства, Флинном, была далека от роскоши. И хотя я любила Флинна, он был не самым простым соседом. Он знал меня слишком хорошо, а мне всегда было неловко в обществе людей, которые видят то, что я хочу спрятать.
Сейчас, однако, я мечтала и об уютном спокойствии своей крошечной комнатки, и о постоянном присутствии Флинна. Хотя я очень любила этот дом, без дяди он был холодным и пустым, и само пребывание в нем заставляло меня чувствовать себя хрупкой. Словно в любой момент я могла разлететься на миллион кусочков.
Взгляд Кэт был теплым и понимающим.
— Я знаю. Но ему нравилось, что ты здесь. Бог знает почему, — добавила она с хитрой ухмылкой. — От тебя одни неприятности.
Я закатила глаза. В свои двадцать семь Катрина Ларон была всего на четыре года старше меня, но это не мешало ей изображать из себя умудренную взрослую женщину при любой возможности. Возможно, тот факт, что мы подружились при весьма щекотливых обстоятельствах, тоже играл свою роль.
