И ее счастливая история была рассказана кем-то уже давным-давно, а эта, начавшаяся, обязательно кончится ужасно, несмотря на то, что Алария чувствовала к этому страшному и чудовищно жестокому человеку сильное чувство, в сравнении с которым ее полудетская давняя влюбленность в Энакина Скайуокера ни шла ни в какое сравнение.
Но нет, нет, не думать об этом, даже не думать об этом…
Он захотел, чтобы Алария выманила Императора в академию, где фанатики Малакора растерзали бы его.
Целуя ее на прощание, он заклинал ее только об одном — Вейдер должен был явиться в академию.
Пробус знал, что Малакору эта затея едва ли понравится — вот так, дерзко и нахально, дразнить Императора. Малакор уж точно не пришел бы в восторг от того, что имперские войска разоряют его гнездо.
И Аларию, послушавшуюся Пробуса и поддержавшую эту опасную игру, выманившую Триумвират из его логова, наверняка ждало бы суровое наказание — пара-тройка ужасных изощренных казней, в которых Малакор был умел и искушен.
— Но всего этого не будет, — шептал Пробус, стискивая ее дрожащее в ужасе тело, и его одержимые глаза вспыхивали алыми отблесками над ее плечом. — Я уже увез один клон подальше и спрятал его там, на Ориконе. Упроси Вейдера прийти и уничтожить все твои тела, принадлежащие Малакору… и ты будешь свободна.
Алария знала, что Вейдер убьет ее. Рано или поздно, но его рука вновь сожмется на ее горле, и на этот раз он не остановится, как тогда, на Мустафаре, он доведет свое дело до конца. Слишком многое теперь разделяет их, и в череде этих бесконечных барьеров и преград стал еще один — ненависть. Теперь он ненавидел ее. Ненавидел за то, что у нее оказался второй шанс, и она, воспользовавшись им, стала другой, предав саму себя.
То, за что он казнил себя долгие двадцать пять лет, он не простил и ей.
И когда его металлическая рука завершит начатое двадцать пять лет назад и Алария умрет в очередной раз, у нее будет только один шанс вернуться.
Только один шанс.
Это обещал ей Пробус.
И она согласилась на это.
Она согласилась умереть для него еще раз, какой бы жуткой ее смерть ни была.
Нужно было только собрать и доставить с Орикона армию.
Но они не успели.
Алария не успела дать знака, Триумвират следил за каждым ее шагом, и Леди София, недобро ухмыляясь, глядя, как мается девушка, изолированная ото всех, ходила кругами, словно хищник вокруг загнанной на узкий уступ жертвы, высматривая возможного тайного посланника, шпиона, в содействии с которым Вейдер подозревал Аларию.
Но посредник оказался слишком умным, осторожным или трусливым, что, впрочем, не отменяло его хитрости.
Он не явился.
Не было ни единого подозрительного, лишнего лица, которое вызвало бы подозрения у Леди Софии, разглядывающей всех, кто приближался к дверям, за которыми долгие часы ожидания томилась Алария, словно привязанный ягненок при охоте на тигра.
… Алария, зажав в руке порядком опустевшую бутылку вина, пошатываясь, брела по коридорам дворца, и никто ее не останавливал, не задерживал, да и, казалось, не обращал внимания.
К чему лишнее подтверждение того, что и так ясно — с нее круглыми сутками не сводят глаз, и каждый гвардеец, каждый солдат из охранки под руководством Люка Скайуокера следит за всеми ее передвижениями?
Алария глотнула еще разок из горлышка, и злость накатилась на нее.
— Что-о-о, — пьяно выкрикнула она, кривя мокрые красные губы и утирая лицо тыльной стороной руки, — бои-и-итесь?
Ее разбитной, хриплый крик на миг приковал к себе внимание — из-за угла выглянул гвардеец, выдав свое незримое присутствие, но тотчас спрятался обратно, удостоверившись, что в темноте пронизанного ночным тонким светом коридора, расчерченного ажурными тенями, Алария буянит в одиночестве.
— Бои-и-итесь, — прошипела Алария, нелепо пошатываясь и ухмыляясь. — Бойтесь меня, бойтесь…
Она глотнула еще, и красная жидкость потекла из угла ее рта по шее, на грудь, Алария сморщилась, неловко отирая рукой мокрую кожу и закашлялась, поперхнувшись, обдавая все кругом красными брызгами.
— Вы все ничтожества, — яростно выпалила она, прокашлявшись, и взмахнув так, что вино плеснулось из бутылки красной лужицей. — Вы все прячетесь и боитесь! А я не боюсь ничего… Я сильнее вас всех! Когда-то меня звали королевой Амидалой, а затем я была сенатором! А сейчас — она обвела нетрезвым взглядом молчаливо выслушивающий ее коридор, — я Повелитель Ужаса! Вы не представляете, какая мощь заключена в моем теле, как я могу отомстить… как я могу отомстить…
Ей ответила абсолютная тишина. Ее хвастливые слова, отразившись от стен, эхом порхнули по длинному переходу и смолкли, растворившись, и она вновь осталась наедине с темнотой.
Алария пошатнулась, и, чтобы не упасть, ухватилась рукой за стену. Ее мутило, слюни вязкой массой наполняли рот.
Ей казалось, что темная тишина наблюдает за ней жадными глазами и дышит тяжелым хриплым дыханием в ее затылок, но ее замутненные глаза не могли отыскать никого в густых ночных тенях.
