–– Твой благоверный совсем недавно на фальшивых торгах приобрел ликеро-водочный завод, на который я имел виды, – наконец-то соизволил объяснить Кирилл.
–– На фальшивых торгах? – не поняла я, от чего лицо мое приобретало постепенно хмурый вид.
–– Да, всех участников кинули, так как Сабуров, пользуясь своим служебным положением, приобрел завод еще до официального начала торгов. Я считаю это, по меньшей мере, несправедливо и непорядочно. Да дело даже не в порядочности и справедливости, – качнул он головой, – а в том, что эта мразь вконец оборзела. Этот беспредел уже достал меня. Когда-нибудь он отправится на нары, я все для этого сделаю.
Я пристально смотрела на злое лицо Кирилла, не веря своим ушам. Неужели есть надежда обрести свободу вновь, избавившись от мужа? Об этом можно лишь мечтать, даже не надеясь на исполнение этой самой заветной мечты. Нары уж точно не светят Сабурову, избавиться от него, похоже, возможно лишь с помощью осинового кола, вбив его в грудь этого дьявола. Но благодаря сказанным Кириллом словам, я поняла, что готова на многое, дабы помочь ему исполнить мечту одну на двоих.
–– Значит, моя цена – это какой-то заводишка? – спросила я, чтобы отвлечь себя от бесполезных иллюзий.
–– Этот, как ты выразилась, заводишка приносит в год такую прибыль, что даже твоему муженьку столько не снилось, – насмешливо хмыкнул Кирилл. – Так что, если ты ему действительно дорога, он заплатит очень большую сумму за твою свободу.
–– А если нет? – тихо спросила я, всматриваясь в его глаза.
–– Никакого «если» и быть не может…
–– Почему?
–– Существует легенда, – загадочно улыбаясь, начал Кирилл, – что Сабуров и душу Сатане продаст за свою жену.
–– Ему нечего продавать… – произнесла я почти шепотом, уставившись на свой осиротевший пустой стакан. – Это всего лишь легенда…
–– Сандра, – шепнул Кирилл, а я подняла на него глаза.
Он так и не решился больше ничего сказать, тяжело вздохнув. В его монохромных глазах отчетливо виднелась жалость, и от этого сердце сжимала ноющая хроническая боль.
Шел пятый день моего заточения во временной тюрьме, которая на самом деле стала спасением. Слова Кирилла о моем вечном каземате были истиной в последней инстанции. Я не могла представить себя в стенах ненавистного мне дома, но, если верить его словам, я очень скоро именно там и окажусь. Сабуров согласился передать завод Кириллу и уже готовил документы на его отчуждение. Хотелось выть от душевной боли, слушая этот жестокий приговор, но у меня не было права выбора, ведь пешку всегда первой подставляют под удар.
Вечером я вышла из комнаты в поисках хоть какого-то приключения. Снова двигаясь по коридору, я пристально смотрела на запертую дверь, которая манила своей громоздкостью и таинственностью. Оказавшись совсем рядом, я медленно опустила ручку и замерла. Дверь, поддавшись, приоткрылась. Не желая больше медлить, я вошла в просторную комнату, которая на самом деле оказалась обычным кабинетом. У большого окна стоял такой же большой антикварный стол, за которым сидел Кирилл. Отлучив взгляд от ноутбука, он уставился на меня, словно на привидение. Всматриваясь в лицо, он как будто все никак не мог поверить в то, что я – это я. Толкнув дверь, продолжая наблюдать за Кириллом, я подошла ближе к столу.
–– Это действительно ты, – шепнул он, словно в бреду, а я нахмурилась.
Кирилл повернул ноутбук ко мне экраном, демонстрируя фотографию с конкурса. Белоснежный купальник бикини на смуглом маслянистом теле и золотая девушка со штангой в руках напомнили о Сабурове и его подлости. Я подняла непонимающий взгляд на него, желая понять, что так поразило этого мужчину в данном ничем непримечательном фото?
–– Под твоей толстовкой действительно гора этих стальных мышц? – спросил Кирилл не в силах поверить своим же глазам.
Не произнося ни слова, я расстегнула джемпер и, стянув его с плеч, кинула себе под ноги. Затем я избавилась от футболки и спортивных брюк, оставшись лишь в спортивном нижнем белье. Дыхание Кирилла стало тяжелым и громким. Так обычно дышали мужчины, испытывая физические перегрузки либо сильное возбуждение. Поднявшись с кресла, он тут же оказался рядом. Его взгляд держал лицо в своей власти, лишая меня подвижности. Протянув руку, Кирилл коснулся моей щеки кончиками пальцев, всматриваясь в глубину глаз. Я все еще стояла неподвижно, испытывая сильное возбуждение от этого взгляда, полного вожделения, от его глубокого дыхания, от его желания… Ладонь скользнула вниз, коснувшись груди, затем пресса устремляясь к бедру. Я ощущала дрожь своего тела от прикосновений. Мое дыхание стало ускоряться, стараясь подстроиться под дыхательный ритм Кирилла.
