Пите изрядно за пятьдесят. У нее холодные светло-голубые глаза и кожа цвета грецкого ореха. Как и все синие, она сохраняет способность к особой настройке нервной системы, улучшающей взаимодействие человека с компьютером, но затрудняющей общение за пределами коммуны синих. У нее напрочь отсутствуют светские навыки, которые отличают пилотов палатинских челноков.
Мой наставник кривится.
– Экипаж получит неплохие деньги, – цедит он. – Капитану могут дать долю, чтобы обеспечить его лояльность, ведь там плавает сто миллионов кредитов какого-то торгового лорда.
– Долю, говоришь?.. Какая новаторская идея для капитана: урвать долю… – брюзжит Пита.
– Увы, ты пилот, а не капитан.
– Брось, Беллона. Если уж начистоту, между нами, у вас с лунным мальчиком должны быть десятки секретных банковских хранилищ. Как ты думаешь, почему я пошла к вам на работу? Уж не ради твоего точеного подбородка, господин, – саркастически произносит Пита. – Я уверена, что такие орлы, как вы, прячут несколько счетов в потаенных гнездах.
Она издает странный смешок себе под нос и снова переводит взгляд на поток данных, бегущие мимо буквы и цифры. Нетренированное ухо услышало бы в ее речи марсианскую протяжность, и только. Но я улавливаю пряный запах Фессалоники, этого города винограда и дуэлей, белоснежного и жаркого, раскинувшегося у Термического моря на Марсе. Более всего он известен вспыльчивостью своих жителей и длинным списком деяний самых известных своих сыновей – этих негодяев, братьев Рат.
Вероятно, именно из-за своего фессалоникийского чванства Пита и вылетела из Полуночной школы. Затем опустилась до контрабанды, и ее посадили. Тогда-то, восемь лет назад, и пересеклись наши пути. Кассий, узнав, что она марсианка, освободил ее из тюрьмы в шахтерском городке и предложил работать у нас. С тех пор как Пита поднялась к нам на борт, я определенно выучил немало новых слов.
Лысая и босая Пита откидывается на спинку пилотского кресла, потягивая кофе из пластмассовой кружки с динозавром, – много лет назад я выиграл ее в торговых рядах на Фобосе. На Пите серые хлопчатобумажные брюки и старая толстовка. Ноги у нее тонкие, как у кузнечика, – правую она подогнула под себя, левую свесила с края кресла. Оно сделано в форме половинки сваренного вкрутую перепелиного яйца с вынутым желтком. Сзади серая металлическая спинка кресла обросла, словно второй кожей, наклейками и переводными картинками на тему детских видеоигр. Хоть корабль и принадлежит Кассию, Пита оставила здесь свой след.
– Сандр, что думаешь?
Я осматриваю корабль через иллюминатор.
Кассий вздыхает:
– Вслух.
– Это грузовоз «ВД Аурох-Зет». Если я не путаю, четвертое поколение.
– Не виляй. Мы оба знаем, что ты не путаешь.
Я раздраженно потираю сонные глаза:
– Сто двадцать пять миллионов кубометров грузоподъемности. Один главный гелиевый реактор «Гастрон». Построен на верфях Венеры, примерно в пятьсот двадцатом году эпохи Завоевания. Экипаж – сорок человек. Один промышленный стыковочный отсек. Две вспомогательные установки. В общем, явный контрабандист.
– Похоже, у этой ходячей энциклопедии какашка в носу, – растягивая слова, говорит Пита.
Она наливает кофе из кофейника в кружку и вручает ее мне. По мне, так лучше бы это был чай.
– Последние зерна смолола, больше не будет кофе, пока не попадем на Лакримозу. Растягивай удовольствие, ворчун.
Я проскальзываю на место позади Питы, делаю глоток и морщусь: кофе слишком горячий.
– Извините. Я пропустил ужин.
– «Я пропустил ужин», – повторяет Пита, передразнивая мой акцент.
Рожденный на Луне, на Палатинском холме, я, увы, унаследовал самое что ни на есть стереотипное произношение высокородного наречия. Очевидно, другие находят это смешным.
– Разве мы не слуги и не должны кормить его величество с ложечки?
– Заткнись, на хрен! – отвечаю я, имитируя фессалоникийскую браваду. – Так лучше?
– Прямо напугал.
– Пропустил ужин… Неудивительно, что ты такой тощий, – говорит Кассий, ущипнув меня за руку. – Осмелюсь сказать, любезнейший, в тебе даже ста десяти килограммов нет.
– Приемлемый у меня вес, – возражаю я. – Как бы то ни было, я об этом читал.
Он безучастно смотрит на меня.
– У тебя свои приоритеты, у меня свои, крепыш, – продолжаю я. – Так что отвали.
– Я в твоем возрасте…
– …Перепортил половину женщин Марса, – усмехаюсь я. – И возможно, считал, что оказываешь им честь. Да, я в курсе. Уж извини, но я нахожу чтение более просветляющей страстью, чем празднества плоти.
Он сверлит меня взглядом, явно забавляясь:
– Однажды найдется женщина, которая тобой закусит.
– Сказал человек, едва избежавший львиной пасти, – парирую я.
Пита застывает и в течение долгой неловкой паузы смотрит на Кассия, пока ее арифметический мозг пытается угадать, обиделся ли он.
Я снова делаю глоток кофе и киваю в сторону чужого корабля:
