– Нет! – смеется Пакс. – Там слишком дорого. Я бы никогда не смог себе этого позволить. Ниоба отвела меня в Тихо. Там на трассе много гонщиков. Они быстро меняют модели, и я смог заключить хорошую сделку.
Мустанг поступила умно. Трудно научить детей тому, что родительские деньги не их собственность. Я вспоминаю, как растил своих детей Ромул Раа: никаких слуг и доступа в голографическую сеть до шестнадцати. Мустангу эта идея понравилась не меньше моего.
– А где ты взял деньги? – интересуюсь я.
– У тети Виктры.
– Она дала их тебе?
Пакс хмурится:
– Да, взаймы.
– Что, правда? Погоди! Под какой процент?
– Шестьдесят.
Я хохочу:
– Что ж, это один из способов выучить урок!
Пакс снова хмурится. Поразительно, как быстро я могу влиять на его уверенность в себе. Я привык к солдатам, а не к детям. Я кладу руку ему на плечо:
– Сколько ты занял?
– Пятьсот кредитов.
– И сколько теперь должен?
– Тысячу сто.
– Никогда не бери в долг. Вот урок, который преподала тебе тетя.
Пакс с умудренным видом кивает. Я встаю и провожу рукой по корпусу ховербайка. Мне надо уходить, но я не хочу. Попозже.
Взгляд Пакса устремлен на байк.
– Я сделал его для нас обоих, чтобы водить по очереди, – тихо говорит он.
Пакс берет кольцо с магнитными ключами, снимает один и протягивает мне. Я принимаю подарок и смотрю на сына. У меня такое ощущение, будто мне врезали прямо в сердце.
– Хочешь показать мне, как он ездит? – спрашиваю я.
Пакс расплывается в улыбке.
Мы с ревом несемся по узкой тропинке, вьющейся между деревьями, углубляемся все дальше в лес, и в конце концов тропинка приводит нас к потаенной бухте. Пакс везет нас над озером, байк парит в полуметре над водой. Неподалеку от середины озера я похлопываю его по плечу и указываю на один из множества архипелагов. Мы паркуем байк там и спускаемся с него. Пакс садится рядом со мной на бревно, и мы смотрим на противоположный берег, на дом, где спят наши друзья. Над головой висит Земля. Вода плещет о замшелое бревно. Сын склонил голову, машинально ковыряет мох.
– Ты снова уходишь, – говорит он. – Да?
– Да. Я хотел попрощаться.
Пакс надолго умолкает.
– Я не хочу, чтобы ты уходил.
– Я тоже не хочу. Но я должен.
– Почему?
– У меня нет для тебя простого ответа, Пакс.
Он смотрит на отражение Земли в воде.
– Почему ты не можешь послать кого-нибудь другого?
– Некоторые вещи надо делать самому.
– Это нечестно! – Пакс трясет головой, и я замечаю, что по его щекам текут тихие слезы. – Ты только что вернулся!
– Ты прав, нечестно. Но однажды ты поймешь, что значит отвечать за жизни других. – Я пытаюсь обнять сына, но он отталкивает мою руку:
– Это нечестно! По отношению ко мне. К бабушке. К маме. Ты нужен ей здесь. Она этого не скажет, но ты ей нужен. Ты не знаешь, каково это, когда ты уходишь. Тебе все равно.
– Конечно, мне не все равно.
Пакс скрещивает руки на груди:
– Если бы тебе было не все равно, ты бы остался!
Больше всего на свете я хочу дать ему то, чего он желает, то, в чем он нуждается. По взгляду сына я понимаю: его доверие ко мне разрушается. Хотелось бы объяснить ему, что он прав: да, отец должен быть рядом со своим сыном. Ведь и я рос без отца, хотя отчаянно нуждался в нем. Я ненавидел его за то, что он оставил нас. Что умер на эшафоте из-за своего провалившегося восстания.
– Я вернусь, – говорю я.
– Нет. – Пакс качает головой и отводит взгляд. – Не вернешься.
Я веду байк обратно через озеро, чувствуя спиной бьющееся сердце сына, и ощущаю, как между нами растет зияющая пропасть, как тянутся годы, безвозвратно утекает время и уходит жизнь, которую не вернуть. И я знаю, что могу изменить это. Остаться. Но я не останусь. Я не могу. И я ненавижу того, кем я должен быть. Нет, хуже. Я ненавижу того, кем я позволил себе стать, но этого все равно недостаточно, чтобы измениться. Недостаточно, чтобы сдаться.
Должно быть, я вижу сына в последний раз. Вот он поднимается по лестнице в дом. Каблук замирает на верхней ступени, как будто Пакс хочет повернуться, как будто с губ его готовы сорваться прощальные слова любви. Но сын исчезает в доме, а я остаюсь в оглушительной тишине гаража и думаю о том, что же случилось с той жизнью, которую я себе представлял, впервые увидев Пакса на берегу, на руках у моей матери.
Я вытираю глаза и кладу ключ в карман.
Поднявшись по лестнице, я слышу, как Севро беседует со своими девочками. Предполагалось, что мы все вместе пробудем здесь месяц после нашего возвращения. Но все пошло прахом. Ладно, пусть Севро наговорится вдоволь с дочерьми. Иду прочь из дома, через лесистую лужайку к посадочным площадкам.
– Ты собирался попрощаться? – звучит голос из темноты.
Я смотрю сквозь ветви кипариса и в тени вижу освещенное звездами лицо моей жены. Она сидит на каменной скамье и смотрит на меня, сложив руки на коленях. Ее охранников не видать. На ней пурпурный шелковый камзол с высоким воротником, распахнутым до основания шеи. Под глазами у нее синяки.
– Я хотел позвонить тебе с орбиты, – бормочу я.
– Когда будешь вне пределов досягаемости?
Я колеблюсь.
– Да.
