На следующий день, выбравшись в город, я увидел ту же картину - на месте глухих квадратов возвышались Дома, из которых также как и на болоте постоянно входили и выходили Тени. У теней были разные оттенки серого, у некоторых они быстро менялись, у других были статичны, а были тени совсем маленького размера и встречались они очень редко, янтарно-желтого цвета. Всю последующую неделю я провел изучая новых соседей. Через какое-то время я стал замечать иную, отличную от нашей растительность, окружающую дома и расположенную в виде аллей и парков. Разгуливая среди этого мира, я заметил, что какая-то шарообразная янтарная тень следует за мной по пятам, повторяя все мои повороты и остановки. В один прекрасный момент, резко развернувшись, я пошел прямо на нее. Она заметавшись сначала из стороны в сторону, потом резко замерла и вынулась в эллипсоид. Я подошел насколько мог ближе и протянул руку чтобы дотронуться. И как ни странно в этот раз я ощутил теплое податливое тело.
- Ты тоже меня видишь? - эллипсоид превратился в шар, из которого вытянулись два щупальца, которые коснулись меня..
- Я давно уже вас вижу, только до этого дня все проходило сквозь меня и только теперь я что-то ощущаю..
- Я тоже..
Это были первые и последние слова, которые мы сказали друг другу, больше мы не разговаривали, так как в этом не было необходимости. Я знал все что было у нее в голове, а она знала все что было в моей. Мы молча ходили друг с другом по нашим параллельным городам, глазели по сторонам, когда хотелось есть она находила на дороге деньги или чей-нибудь потерявшейся кошелек, когда хотелось спать, мы уходили в лес или ко мне в квартиру. Спустя несколько дней я увидел, что тени очень похожи на людей и что моя знакомая тоже имеет вполне красивое женское тело с завораживающим чудесным лицом, обрамленным светло пепельными волосами. Вместо платья на ней было какое-то туманное облако. А на следующее утро проснувшись, я удивился многообразию красок, которое мне открылось. Теперь я распознавал те цвета, которые раньше видел и к ним прибавилось возможность воспринимать такое количество оттенков, что поначалу я просто терялся в пытаясь разобрать всю эту цветовую симфонию в отдельные образы. У моей знакомой не было имени, так как Тени все обо всех все знают, вот только я для них оставался не видим и вне понимания. Про себя я называл ее По. Когда у меня в голове всплывало ее имя она очень смешно смеялась на высоких нотах, где-то на грани того,что я мог воспринимать. Она научила меня по своему целоваться и это было похоже на то, что ты ешь пену и у тебя приятно теплеет внизу живота. Все чаще вспоминалось прошлое, отчетливо, четко и правдиво как никогда.
Помню июль был совершенно похож на осень. Жухлая листва высоченных тополей на них самих и на всех дорогах вокруг навевала приятную скуку, предвещавшую покой и застой. А с лип что-то медленно слетало, капало и пахло сладким, резким отчаяньем как будто случилось что-то непоправимо страшное, но никто об этом ничего не знает. И только молчаливое предчувствие, захватив все в свои силки, медленно и неумолимо тащит к себе в черную бездну. Яшка и его шайка были полностью безбашенными, убегая из интерната, они делали что хотели и постоянно избегали каких бы то ни было наказаний за свои преступные поступки. Но погубил их мороз! О, они были большими эстетами и выдумщиками. Придумав надевать на выхлопные трубы что-то наподобие тряпичных фильтров, они набивали их либо полынью, либо смородиной или просто смачивали тряпки в каких-нибудь дешевых ароматизаторах и потом вдыхали эти смертельные пары, наслаждаясь и забываясь где-то далеко за пределами этой реальности. Конечно это не могло продолжать долго. Да. Они все погибли. Это случилось в каком-то подвале одного из близлежащих к интернату домов. Застряв в своих затяжных грезах, наглотавшись таблеток, они просто не смогли добраться до тепла. Пытаясь, согреться они слепились в один большой ком, который постепенно остывая мертвел и черствел, превращаясь в колобок из двенадцати апостолов Дурмана. Расцепить их было уже невозможно, страшный шар так и выкатили наружу, так его и похоронили, выкопав в мерзлой земле огромную полусферическую яму.
В интернате приходило много проверок, комиссии сменяли друг друга и в воздухе висела тяжелая, давящая на грудь и на голову грусть.
Да, был жаркий осенний июль, и вспоминая Яшку и его сподвижников я теперь понимал все то, что было у них в жизни как будто был одним из них. Трава полностью пропиталась светом и мягко светилась. Если подойти ближе к стволам лип, то можно было увидеть снующих взад и вперед муравьев, бесчисленных мошек, лоскуты скомканной паутины, кусочки какого-то непонятного происхождения и все это выстраивалось в безумно красивый узор, в мандолу жизни и смерти. Такое было лето.
