Мрачный и злой вернулся ярл Амлет на свою землю и обнаружил, что ее уже захватил его дядька, по подошедшим вовремя слухам, отравивший отца ярла Амлета и, уже безо всяких слухов, а въяве женившийся на скороспелой вдове и матери ярла Амлета.
Злую, свёрнутую в тугой жгут силу, вместо бескрайних грёз, принес с собой ярл Амлет. Втроем со своим малым войском он порубил все войско узурпатора, порубил и его самого, после чего вздохнул и умер от ран, так и не узнав, что сын его не утонул, а был вынесен приливной волной в устье реки неизвестного имени.
Вот тут пролегает в судьбе ярла Рёрика глубокая межа-шрам между баснословным и известным всему миру вымыслом и смиренной правдой.
В висах поётся, будто после морского отлива обнаружила младенца медведица, искавшая на берегу брошенных морем рыб и другую вкусную, не поспевшую за обратной волной живность. Младенецприглянулся сердцу зверя, а не его утробе. Она утащила его в свое жилище, там выкормила вместе со своими детьми, а когда сын ярла возрос, то всем премудростям обучили его иные звери. Последним был мудрый ворон, обучивший юного и нового ярла всяким человечьим языкам.
Многое не сходилось. Не понятно было, кто же обучил отрока боевой силе, кто выковал ему меч и позолотил его рукоятку, кто одарил кинжалом и сказал, где его держать. Ярл поведал нам, что помнит три брадатых, но все же различимых по степени седины головы и три крепких, но тоже разных по виду руки. Позже мы с бардом вдвоем рассудили, что знаем теперь тайну ярла, кою более не знает никто. Предположили мы, что не из любви, а для дела растили неизвестные люди грозного младенца, узрев в нем точное подобие ярла Амлета. И память о себе тем точным, особым ударом по темени отсекли, чтобы не знал толком своей истинной истории юный ярл Рёрик. Что это были за люди, теперь не узнать, а только по всему выходило: поставили они Рёрика на ноги и направили лицом на принадлежавшие ему по наследству земли, рассказав ему об отце.
На тех землях, тем временем, уже сидел новый незаконный хозяин – сын дядьки ярла Амлета, то есть теперь – дядька самого наследника. Сей узурпатор, однако, оказался очень умным. Вышел на свои межи встречать племянника один и без оружия, с разведенными для объятий руками и богатыми дарами в повозке за спиной. Он живо убедил юного ярла Рёрика, что его судьба не на земле сидеть, а вершить подвиги и искать корону потяжелее и подороже.
Простодушный и беспамятный ярл принял дары, повернулся к мудрому дядьке лопатками, не боясь удара, и пошел на баснословные подвиги, видно, безнадежно огорчив своих тайных воспитателей-северян.
И первым подвигом, как известно по песням-висам, было поражение огромного огненного змея, державшего в страхе целый город. Только тот змей на поверку оказался шайкой разбойников, любивших в сумерках изображать из себя змея и пугать народ. Они сшили из шкур длинную большую кишку с дырками для ног. Выстроившись гуськом, они надевали эту шкуру разом на всю компанию и ходили, как пьяные, а таковыми и были. Получался страшный извивающийся змей с факелом, торчавшим из пасти. Ярл Рёрик, хотя еще и пятнадцати лет ему не было, не устрашившись, настиг змея и порубил его всего, как колбасу к столу великана. Только шайкой оказалась компания детишек богатых горожан – они и шалили. Пришлось юному ярлу уносить ноги, не рубить же весь город в самом начале жизни.
История барда Турвара Си Неуса оказалась и того короче, зато – шире, поскольку он стал ее рассказывать широко разведя руки и тем показав, что уже успел обойти к своим годам всю варварскую ойкумену.
С первых же его слов удостоверился я, что и вправду совсем неспроста собрала нас судьба, раз уж сошлись на земле трое смертных, не видевших своих матерей дольше первых мгновений по рождении на свет Божий, но хранивших в сердце, а не в сухой памяти жемчужину любви к своим неведомым матерям.
Турвар Си Неус был сыном жреца и певца – видимо, фракийского галата, судя по описанию бардом природы, окружавшей его в первые годы жизни. Некогда отец Турвара стал безнадёжно глохнуть, что для лесного кифареда – последняя беда. Но он не пал духом и не проклял судьбу, а измыслил удивительное средство спасения – решил родить сына, можно выразиться, с неслыханным слухом и тонкими пальцами, способными передавать звуки. Он долго искал подходящую девушку и нашел – она падала без чувств, едва он подносил пальцы к струнам своей арфы, и различала тона наперед – еще за мгновение до того, как рождался звук. Она и понесла от лесного певца. Но тот очень опасался, что грядущий сын прельстится звуком материнского голоса, а не арфы. Потому тотчас после рождения отнял сына от пуповины и самой матери, поклонился ей коротко и канул в леса. Турвар Си Неус только и запомнил низкий и глухой тон пуповины перед тем, как она была отрезана, и вздох матери, подобный схождению дождя на древесные кроны.
Певец Тур растил младенца Турвара на козьем молоке, сопровождая всякое кормление перебором струн.
