И с этой минуты его охватилo отупение — безотчетное, паническое, и Он ничего не успел сделать, а только стоял и смотрел, как приклад Громобоя раскалывается на части. Просто раскалывается — беззвучно, сам по себе, словно по другую сторону экрана. И ты не можешь оторвать глаз от завораживающего зрелища и не имеешь к нему никакого отношения — не сейчас и не впредь, словно тебя пригласили посмотреть, как это бывает в таких случаях, и ты обомлел, потому что не подготовлен, потому что такое тебе и не снилось, хотя ты прокручиваешь в голове разные варианты неожиданностей, но, оказывается, только не подобные, и не те, которые можно представить, и все равно тебя застают врасплох, потому что ты раб земных стереотипов, идей и самого себя, потому что мир гораздо шире и глубже, а ты плаваешь поверху и не подозреваешь о его свойствах, потому что, чтобы нырнуть, нужен толчок, а ты его не получаешь.
Кажется, Он впал в прострацию — рухнул на четвереньки, все еще чувствуя в руках и бедром тяжесть ружья, и распластался, страстно желая одного, — сделаться как можно незаметнее и ни о чем не думать, пока те дефилируют мимо, дыша винными парами.
Единственное, что ему мешало превратиться в невидимку — была шинель — слишком колючая в воротнике и слишком жесткая на лопатках, чтобы избавиться от самого себя.
Все, конец, мелькнуло у него.
— Музейный трофей, — произнес жандарм, — их здесь много накидано из политехнического музея.
— Оружие сиволапых, — согласился другой и презрительно хмыкнул.
— Карлос собирает — раритеты. Надо ему предложить, — и нагнулся.
— Что это за история со статуей богини Сохмет-Мут? — спросил один из них, заглядывая сквозь мутное стекло внутрь магазина.
— Два раза мы увозили ее, на третий раз она искалечила Боба.
— Свежо предание, но верится с трудом… — напарник перестал разглядывать торговый зал.
— Кто же знал, что они оживают…
— Боб виноват сам, — менторски заявил напарник. — Не надо вести себя панибратски. Все-таки девятнадцатая династия, египетский вариант, — и потер витрину. — Ничего не видно. А!.. черт, порезался…
Он лежал, вжимаясь в холодный бетон, и чувствовал себя ничтожным и беззащитным.
— Есть приказ подвергнуть ее бихевиоризации, — сказал жандарм.
— … лучше бы методу MMPI — пока она никому не мешает, — возразил тот, который пододвинул Громобой к бордюру.
— … если не считать третьей роты, — снисходительно пояснил жандарм, обсасывая палец. — Поговаривают, что оба раза они сами выкрадывали ее — что поделаешь, полковая дама…
— Да, с женщинами здесь туго, — согласился тот, который был чуть-чуть сентиментален, и ребром ладони проверил положение козырька фуражки относительно носа.
— Не то слово — хоть караул кричи…
— Ну, кричать, положим, можно и наедине с собой… ой-ля-ля…
— Куда денешься… — понимающе кивнул однокорытник. — Пустыня…
— Со следующей сменой привезут публичный дом… — мечтательно произнес один из них.
И они сально засмеялись, распространяя вокруг себя запах ваксы и кислого вина.
— Когда все смешивается, жизнь приобретает черты гротеска… даже инстинкты имеют странный привкус желания извращенности, словно ты маньяк в третьем поколении.
— Точка линзы всегда что-то меняет в твоей жизни, — согласился Наемник. — У прошлой команды были галлюциногенные видения… будто бы…
— … у салаг вечно что-нибудь случается, им даже карантин не помогает, им вообще ничего не помогает… кроме девок!..
— … будто бы в ларариях маски разговаривают и советуются, кому заступать на дежурство… будто бы…
— … меньше пить надо! лакают без меры…
— … будто бы порт Цирцеи уже не порт, а дыра…
— … нашли чему удивляться, лучше бы устав зубрили!
— … будто бы после пятой высадки все обрывается и не отрастает…
— … меньше верь слухам!
— … будто бы им заранее известны наши ежедневные кодовые таблицы… будто бы…
— … а вот это попахивает трибуналом! — заключил напарник.
— Если бы только так — не мудрствуя лукаво. Но ни у кого нет опыта. Мы просто живем все вместе, едим из одного котла, спим в одном бараке, а потом один из нас не возвращается, просто не возвращается. И никто не знает, что с ним случилось — просто не возвращается, и все… и причем здесь трибунал?
— Знаю я эти тайны, — оборвал его компаньон, — не верю, ни на каплю! Не обязан верить. Сказки штабных бумагомарателей. Наслышался досыта. Во! — И черканул рукой по шее. — Лучше бы стратегией занимались и снабжением, а то ни черта нет — ни приличных базук, ни жратвы нормальной. А пугать они мастаки! Как же! Начальство!
— Все-таки кто-то пропадает!
— Может, они напиваются до бесчувствия, а потом ломают себе шеи в каком-нибудь колодце. А может, где-то здесь есть тайный притон и настоящие риферы! А? — он расхохотался. — Нет, дорогой мой, это гарнизонная жизнь сводит нас с ума — оторванность от материка и одиночество. Так ведь?!
— Кто-то должен ведь этим заниматься, — вздохнул напарник. — Долг превыше всего.
— Ты еще расскажи о долге! Почему-то за чужой счет! Положить на твои заслуги и ранения!..
— Не один ты такой.
