– Э, нет, приятель, такого я тебя не отпущу, и не надейся. Если помрешь под колесами, это еще полбеды. А если станешь калекой? Только представь: всю оставшуюся жизнь провести в инвалидном кресле. Устраивает тебя такая перспектива?
Бесцеремонно хватаю хлопчика за руку, тяну вверх. Сопротивляется он вяло, как бы по инерции.
Вталкиваю в свою квартиру. Анна, показавшись из гостиной, удивленно смотрит на нас. Машу ей рукой: не мешай.
– Раздевайся, – говорю парню. – Я за тобой ухаживать не намерен. На…
Швыряю ему тапки.
Медленно, словно загипнотизированный, парнишка стаскивает куртку, переобувается, заторможенно двигается на кухню, плюхается на табуретку и застывает, как мертвый.
– Мне спиртное нельзя, за рулем, а тебе налью.
Достаю заветную бутылку армянского коньяка, которую любовно храню в шкафчике, и, изнывая от приступа скупости, наливаю парню стопарик. Он выпивает залпом. Предлагаю остатки новогоднего пиршества – отрицательно мотает головой.
После второго стопаря щеки хлопца розовеют, глаза оживают, обретают блеск и осмысленность.
– Тебя как зовут?
– Константин… Костя.
– Послушай, Костя. Я – бывший мент. И бывший частный сыщик. Это я к тому, что человеческих страданий навидался – выше крыши. Многие мне в жилетку плакались. И ты поплачь, не стесняйся, все останется между нами.
То ли мои слова благотворно на него действуют, то ли выпитое, но глаза хлопчика заволакиваются слезами. Создается впечатление, что он смотрит на меня из-под воды. Парень моргает и отворачивается.
– Не хочешь поведать мне – сходи с милицию и все расскажи ментам.
– Не-а, – шмыгнув носом, паренек опять мотает белокурой головой. – Не пойду. Противно.
– Но пойми, операм нужна информация, иначе душегуба не поймать.
– Все равно, в милицию не пойду. Боюсь. Уж лучше вам расскажу. А вы правда милиционером были?
– Оперативником.
– Я еще выпью, можно?
Вливает в себя содержимое третьего стопарика и вроде бы отмякает.
– Не знаю, с чего начать…
– Ничего, я помогу. Где ты впервые встретил Жанну?
– Жанну… – Костик морщится, и я обреченно готовлюсь к тому, что он опять заревет. Но парнишка сдерживается. – Жанну я встретил… Просто зуб у меня сильно болел. Пришел в стоматологию, районную, которая на улице Коминтерна…
Из его глаз текут слезы.
«Ничего, – думаю я, – поплачь, малыш. Если плачешь, значит, и впрямь любил. По-настоящему. Не дай бог потерять любимого человека. Это, брат, куда страшнее, чем умереть самому».
– Она мне зуб лечила, – наивно продолжает Костя. – Вот этот…
Оскаливает зубы и демонстрирует левый верхний клык, как будто иначе ему не поверят. Я не улыбаюсь, еле заметным кивком показываю, что уяснил. Он продолжает:
– Я пригласил ее в кафе. Она согласилась… И мы… стали встречаться.
– И сколько времени вы вместе?
– Почти полгода… У вас в квартире что-то горит?
– Да вроде бы ничего такого нет.
– Может, кто-то накурил?
– Жена на дух не переносит табачный дым, а я давненько уже перестал себя травить. Хочу помереть глубоким старичком. Причем, здоровеньким.
– А как будто дымно, даже глаза ест. Прямо-таки разъедает… Наверное, это мне кажется?
Костик трет кулаками зажмуренные глаза. Я и бровью не веду.
– Похоже на то… Жанна старше тебя?
– На шесть лет. Поэтому она и не хотела, чтобы мы поженились. И мои родители были против. Но я бы все равно на ней женился!
– Шесть лет, – я пренебрежительно машу рукой. – Ерунда. Жена старше меня на одиннадцать лет, а я люблю ее, как в первый день. Даже больше.
– Ну, – обращается он к кому-то невидимому. – Я же говорил!
И тут же обреченно опускает светлую головенку: теперь никому ничего доказывать не нужно. Из его закушенной губы сочится кровь.
Срываюсь с места и галопом несусь в ванную. Возвращаюсь с солидным куском ваты. Хлопчик смотрит на меня мутным взглядом, потом отщипывает немножко и машинально прикладывает ватку к губе.
– Как я понимаю, ты жил у родителей и время от времени наведывался к Жанне?
– Да. Вообще-то они были против наших встреч, приходилось врать, что к приятелю пошел, или еще чего.
– Значит, Новый год ты встречал дома, с родителями?
– Ага. Они считают, что я еще маленький. Несмышленыш. Шагу не дают ступить. Каждый день звонят, когда я в институте: «Пообедал? А еда вкусная была? А что тебе на ужин приготовить?» Я – поздний ребенок. Мама родила меня, когда ей было тридцать восемь.
– А сегодня ты намеревался отметить с Жанной наступивший 2011-й?
– Ага. Еще позавчера договорились, что в шесть вечера приду к ней… И вот…
– Ты встречал ее с кем-нибудь? Неважно – с мужчиной, с женщиной…
– Нет.
– Как вы проводили время? Гуляли по улице, забредали в магазинчики, кафушки, киношки? Было такое?
Его уши вспыхивают.
– Только в самом начале. А потом стал приходить сюда.
- И сколько времени здесь проводил?
Уши Костика продолжают пылать.
- Час или полтора… Примерно так.
На языке вертится вопрос: «А кроме секса было у вас хоть что-нибудь?», но удерживаюсь. Еще обидится, вообще перестанет отвечать.
– Сам уходил или она выпроваживала?
Задумывается.
– Ну… она говорила, дескать, пора, милый, у меня дела.
– Ты предлагал ей замужество?
– Сколько раз!
– И что она отвечала?
