— Нет, не будет, — сказал Джек — Будешь уходить — забери его.
— Мы уходим, — сказала Элен.
— Клара болеет, понимаешь? — сказал Джек.
Френсис отпил вино, поставил на стол и принял позу чечеточника.
— Клара, как тебе нравятся мои обновки? Ты не сказала мне, какой я нарядный.
— Ты прямо артист, — сказала Клара.
— Не трать зря время, Френсис, — сказала Элен.
— Ты ведешь себя враждебно, поняла? Хочешь ночевать со мной сегодня в бурьяне?
— Я никогда не ночевала в бурьяне.
— Никогда? — сказала Клара.
— Да, никогда.
— Ну да, — сказал Френсис. — Она спала со мной в вагонах и в поле.
— Никогда. Выдумываешь все.
— Мы с ней и долиной ходили.
— Ты, может, и ходил. А я в такую даль вообще не заходила — и не собираюсь в такую даль заходить.
— Не такая уж и даль. Позавчера она спала в машине у Финни.
— Это в последний раз. Если до этого дойдет, я лучше к родным наведаюсь.
— Ты в самом деле наведайся к ним, милочка, — сказала Клара.
— Мои родные — почтенные люди. Мой брат — очень зажиточный адвокат, но я не люблю просить у него.
— Иногда приходится, — сказал Джек. — Поселилась бы с ним.
— Тогда — попрощаться с Френсисом. Нет, у меня есть Френсис. Мы бы завтра поженились, если бы он получил развод. Верно, Френ?
— Да, золотко.
— Иногда мы ссоримся — но только когда он пьет. Он тогда голову теряет.
— Надо тебе завязывать, — сказал Джек. — Всегда будешь с двадцаткой в кармане. Такие люди, как ты, нужны. У тебя будет все, чего пожелаешь. Новенький проигрыватель вроде этого. Это радость.
— Имел я все это говно, — сказал Френсис.
— Поздно уже, — сказала Клара.
— Да, ребята, — сказал Джек — Пора придавить.
— Сделай мне сандвич, а? — сказал Френсис. — С собой.
— Нет, — сказала Клара.
Элен встала и пошла на нее с криком:
— Ты забыла, как сама голодала?
— Сядь, заткнись, — сказал Френсис.
— Не заткнусь. Я помню, как она пришла ко мне, давно еще, и есть просила. Я ее давно знаю. Что знаю, я не забываю.
— Я никогда не просила, — сказала Клара.
— Он только сандвич попросил, — сказала Элен.
— Я дам ему сандвич, — сказал Джек.
— Джек больше не хочет, чтобы ты приходила, — сказал Френсис.
— Я и сама больше не приду.
— Он попросил сандвич. Я ему дам сандвич.
— Я знаю, что дашь.
— Правильно, черт возьми. Дам.
— Правильно, черт возьми, — сказал Френсис. — Я знал, что дашь.
— Вы мне мешаете, — сказала Клара.
— С острым сыром. Любишь острый сыр?
— Больше всех, — сказал Френсис.
Джек ушел на кухню и принес завернутый в вощеную бумагу сандвич. В комнате молчали. Френсис сунул сандвич в карман. Элен уже стояла в дверях.
— Спокойной ночи, друг, — сказал Френсис Джеку.
— Счастливо тебе, — сказал Джек.
— Ну, увидимся, — сказал Френсис Кларе.
— Пока, — сказала Клара.
На улице Френсис ощутил потребность бежать. Они двигались по Тен-Брук-стрит в сторону Клинтон-авеню, то есть под уклон, и он ощущал, как сила тяготения вынуждает его перейти на рысь и предоставить Элен самой позаботиться о своих нуждах. Холод завернул еще круче, небо окончательно прояснилось, луна в стерильном одиночестве стояла еще выше. Норт-Пёрл-стрит была пустынна: ни людей, ни машин в эту пору — час сорок пять по большим часам на Первой церкви. Три квартала они прошли молча и теперь направлялись туда, откуда начали путь, к южному краю, к миссии, к табору бродяг.
— Ну и где ты теперь спать завалишься? — спросил Френсис.
— Не знаю, но у них бы не осталась, ни на шелковых простынях, ни на норковых подушках. Я помню, как она шлюхой была и вечно без денег. А теперь вишь как занеслась. Не могла я ей не высказать.
— Ну и чего ты добилась?
— Джек правда сказал, что больше не пустят меня?
— Да. А меня оставляли. Клара думает, что ты искушаешь Джека. Я думал, полюбезничаю с ней, так она из-за тебя не станет беспокоиться, а ты разошлась как не знаю кто. На! Откуси сандвича.
— Я им подавлюсь.
— Ничего, не подавишься. Еще рада будешь.
— Я не лицемерка.
— И я не лицемер.
— Нет, да?
— Знаешь, что с тобой будет? — Он схватил ее за ворот и за горло и заорал в лицо: — Я тебя по мостовой раскачу! Только попробуй со мной говниться. Будь же ты женщиной, черт побери! Потому тебя никто и не пускает. Я хоть сейчас туда пойду и лягу. Джек сказал: оставайся.
— Не сказал.
— Нет, сказал. А тебя не хотят. Я сандвич попросил. Дали?
— Ты изумительный и колоссальный.
— Слушай… — Он по-прежнему держал ее за ворот. — Еще прищурься на меня, и я тебя об этот автомобиль расшибу. Девять лет торчишь у меня занозой в жопе. Тебя не хотят, потому что ты заноза в жопе.
Наверху Пёрл-стрит возникли фары, они приближались, и Френсис отпустил Элен. Она не пошевелилась и смотрела на него в упор.
— А, у тебя глаза завелись, я вижу! — Он кричал. — Я их тебе раскрашу. Дура чертова! Знаешь, что сделаю? Сдеру с тебя пальто и в тряпках пущу гулять.
Она не шевельнулась и не моргнула.
— Съем сейчас сандвич. Весь сыр сожру.
— А я не хочу.
— А я хочу. Завтра буду голодный. И не подавлюсь им. Я за все благодарен.
— Ты прямо святой.
— Слушай. Приди в норму, или я тебя убью.
— Не буду есть. Крысиная жратва.
