Охотничий энтузиазм наших местных трапперов поостыл и ситуация более менее стабилизировалась лишь после того, как Гремислав к каждому драговитскому роду приставил по десятку луговских лучников, обещая стрелять стрелами в спины срывающихся таким образом поохотиться. Кто эту идею подсказал Гремиславу, думаю, объяснять не надо. К тому же и наш волхв Яролик также находящейся в походе, посулил на головы этих «спринтеров» всевозможные небесные кары. Все вместе это позволило немного подтянуть дисциплину нашего бродячего «табора». И это хорошо, главное, чтобы как в том фильме, он не ушел в небо.
Войско Гремислава пересекало наши северные земли раскинутые по бескрайним лесам, в чем-то даже прекрасных в своей первозданной дикости. Армия продвигалась медленно, двигаясь главным образом по непролазным лесным тропам. Красивые, но, к сожалению, редкие луга были покрыты сочной зеленой травой и полевыми цветами. Но совсем другая картина открывалось в местах драговитских поселений. Там мы встречали только разрушения, пепелище и смерть. Вокруг валялись костяки коров, овец и прочей домашней живности рядом с растерзанными, изуродованными трупами не погребенных и не кремированных людей — все больше женщин и детей. Бывшие хижины, другие строения были разрушены и преданы огню.
Лагерь на ночь, по своему обыкновению, войско разбило прямо в лесу, рядом с небольшим озерцом с пригодной для питья водой. Лично я добрел сюда на морально-волевых, переставляя ноги из последних сил. Тяжело дыша, с немалым облегчением стянул с себя заплечный мешок, оружие и доспехи, побросав все это в траву. Прошли-то в общей сложности два десятка километров, а после зимы позабывшее о подобных переходах тело уже устало, отчетливо ощущалась боль в плечах и в пышущих жаром спинных мышцах. По собственному опыту я знал, что первые дни похода всегда самые тяжелые, но уже очень скоро, когда втянешься, то переносить все тяготы походной жизни станет заметно легче.
Мы с брательниками рухнули в зарослях, прикрывшись сверху тряпьем для хоть какой-то защиты от комаров.
— Видел, как сегодня на привале Добран пытал пленного галинда? — спросил улегшийся рядом со мной Тороп.
Лучше бы мне такого и не видеть вовсе, подумал про себя. Добран своему имени абсолютно не соответствовал, в свете творимых им зверств оно воспринималось как насмешка. Но, чтобы быть до конца объективным, следует заметить, что Добрану было за что ненавидеть литовцев. Они были причастны в смерти многих его родных и близких, а в этом военном сезоне так и вовсе забили до смерти его двенадцатилетнего сына.
— И тебе спокойной ночи Тороп и приятных снов, — рядом раздался недовольный голос Черна. Ему все эти страсти и боевые походы явно приходились не по душе. Другое дело гнать деготь со скипидаром, ковать или отливать металл! Но «отмазаться» если тебя все же призвали — тут вариантов практически нет, если только самостоятельно не заняться членовредительством над собственным организмом.
— Ага, и тебе, Черн, також! — зашуршал под тряпками довольный Ладислав, очевидно не распознавший в произнесенном пожелании иронии.
Да и из показаний пленного, вырванных из него под пытками, следовало, что в набегах на наши северные пределы принимали участие отряды из южных галиндских родов без прямого на то распоряжения главного галиндского вождя — главы самого сильного и многочисленного галиндского рода. И если верить этой информации, то это была отличная для нас новость. Враг не был консолидирован, южные галиндские рода, приграничные с нами, оказывается, своевольничали. Все вместе это сильно повышало шансы на благополучный для нас исход этой кампании.
Миновав разграбленные и сожженные до тла драговитские поселения, все еще не встретив на своем пути ни одного галинда, наше войско вступило в «серую зону» — пограничные земли или правильней сказать пограничные леса между нашими народами.
Этот порубежный лес выглядел весьма мрачным, вернее говоря угрожающим, несмотря на летнюю пору и искрящееся в небе солнце. Нехорошие предчувствия меня не обманули. Первое боестолкновение случилось когда мы пересекали неглубокий овраг на дне которого протекал прохладный ручей. По нашему авангарду со свистом полетели стрелы с наконечниками из кости и кремния. Если они попадали в щит или в хоть какие-то доспехи, то кроме ушибов особых проблем не доставляли, но вот если такие с виду примитивные стрелы вонзались в живую плоть, то приходилось не сладко. Дело в том, что у наконечников с обратной стороны были сделаны специальные шипы и при извлечении они оставляли рваную рану, долго не заживающую, к тому же существовал очень высокий риск ее загноения. И он был стопроцентный, если предварительно такие наконечники смазать нечистотами или окунуть в гниющие трупы. Впрочем, сей премудростью, в совершенстве владели и наши вои, да и в «провинциальных» драговитских родах по материалам и качеству исполнения стрелы от галиндских практически ничем не отличались.
