Но когда, не устояв перед уговорами Эриха и солидным денежным подношением, юная чародейка подсела к столику обоих приятелей — на сей раз, так сказать, в качестве частного лица, облаченная в кимоно, ибо только в интересах дела дозволял ей суровый хозяин танцевать в костюме Евы, — красотка оказалась жестоким разочарованием. Слишком уж било в глаза ее равнодушие к обоим кавалерам и неприкрытая корысть.
— Вы, дурачье, похоже, невесть что вообразили, раз я пляшу перед вами голенькая? Уж не ради ли ваших красивых глаз? Лопнуть можно от смеха! А того не соображаете, что у мине дома пятеро братьев и сестер, мал мала меньше!
— И твоя мамаша пригвождена к постели, и твой бедный, но бесчестный отец погиб на поле чести! — съязвил Эрих. — Все это нам давно известно! Не расскажешь ли чего поновее!
— А вот и правда! Вы потому не верите, что ваши шлюхи вам такое набрехали! А вот и правда!
— Не забудь и лейтенанта, который тебя обольстил! Обещал жениться, да некстати погиб на фронте…
— Перестань, Эрих! — досадливо бросил адвокат. — Что это ты на стену лезешь? Опять пьешь без передышки.
Девушка переводила с одного на другого быстрые злые глаза.
— Нет уж, вкручивай свои враки кому угодно, а меня не проведешь! — кипятился Эрих. — Когда я слышу эти выдумки про голодных братьев и сестер…
— Но ведь есть же голодные дети, — урезонивал его адвокат. — Их даже больше чем следует. Я-то знаю, мне только недавно пришлось познакомиться с цифрами…
— Послушай, толстячок! — сказала девушка и тесно прижалась к адвокату. — Скажи мне по-честному! Очень я плохо танцую?
— А почему ты спрашиваешь?
— Мине надо знать. Все эти господа врут напропалую, потому как я голенькая. Ну, а Круков, тот, что мине выучил…
— Меня выучил, детка!
— А я что говорю — вот приставучка! Он говорит, я танцую, как пьяная корова…
— Видишь ли, детка, — отважился сказать правду адвокат. — Если ты в самом деле хочешь знать… У тебя красивое тело, ты молода и к тому же танцуешь нагая. Будь ты одета, ни один мужчина не стал бы смотреть на твой танец…
— Ну вот! — воскликнула девушка, видимо, очень довольная. — Так я и думала! Тут есть такие мымры, все мине охмуряют, мне, вишь, надо на танцовщицу учиться, и чтоб я училась на их средствия, и чтоб, значит, с ними жила. А я про себя думаю: они мине на шлюху хотят выучить, а потом — скатертью дорога! Тогда уж лучше плясать голенькой, а как соберу честно заработанные денежки, сразу их в какое-нибудь дело всажу! Я когда-то у мясника работала. А там, глядишь, подвернется жених порядочный, а не такой облезлый кот, какие сюда ходют.
— Экая дрянь! — начал было Эрих, но ему так и не пришлось излить свою досаду по поводу столь неудачно вложенных денег.
Ибо зал бурно требовал свою нагую танцовщицу. Мужчины, осоловев от выпитого вина, нуждались в подстегивании. Да и дамы не возражали, так как мужчина, если его взбодрить, тратится и сорит деньгами охотнее, нежели вялый и сонный. Все опять пошло своим чередом. Танцовщице больше не чинилось препятствий в рассуждении ее костюма, да и первая скрипка пела все так же волнующе томно.
— Смешно, — сказал Эрих, досадуя на себя. — Ведь знаешь, какая это непроходимая дурища. Но когда она в блеске огней выплясывает в костюме Евы и все глаз с нее не сводят, я опять нахожу ее прелестной!
— Стара песня! — отмахнулся адвокат, позевывая. — Нам нравится то, что привлекает других. И желаем мы того, к чему стремятся другие. Кстати, Эрих, я весь вечер собираюсь тебя спросить, знакомо тебе такое имя — Эйген Баст?
— По-моему, нет, — сказал неуверенно Эрих. — Но у меня столько деловых связей. — И с тревогой: — А что? Кто-нибудь влип и я имею к нему отношение?
— Да еще как влип! — подтвердил адвокат. — И хочет поручить мне свое дело. А к тебе он имеет прямое отношение.
— Ну так не тяните за душу! — в раздражении воскликнул Эрих. — К чему эта таинственность? Эйген Баст — понятия не имею! Уж не тот ли с итальянским шелком? Хотя нет, того звали Бекер. Во всяком случае, если что не так, я твердо рассчитываю, что вы возьмете на себя мою защиту.
— Эрих, Эрих! — вздохнул адвокат. — А ведь ты постоянно меня уверяешь, будто у тебя в делах все чисто. Когда в тысяча девятьсот четырнадцатом году мы с тобой познакомились, я и в самом деле думал, что из тебя выйдет что-то порядочное, а не жалкий шибер!
— Еще бы! — взорвался Эрих. — Вы воображали, что я поддамся на удочку ваших дурацких социал-демократов! Вздор! Вы сами теперь такой же социал- демократ, как… как…
— Ну, скажем, как Вильгельм Второй, — закончил за него адвокат. — Он был так же безнадежно и безответно влюблен в социал-демократию. Но оставим это! Оба мы, к сожалению, изменились не к лучшему. Пока находишься в оппозиции, все представляется простым и легким, — другое дело, когда…
— Я хочу наконец знать, кто такой Эйген Баст!
