Старый лес давно покинули все его обитатели. Остались лишь дятел с медведем. Медведь бы тоже убежал, но как-никак хозяин леса. А дятел... Дятел объявил себя новым зверем, по имени «Железный клюв». Возражать ему было тяжело, поскольку вымахал он ростом уже поболе теленка...
Медведь, не шевелясь, лежал в густых кустах и ждал, когда стемнеет. Эх, думал он, зря он пожадничал: три домика свернул, позавтракал – и нужно было сразу уходить! А он увлекся и четвертый разорил, а после еще пятый, и замешкался. И вот теперь беда, и не простая, а смертельная! А если бы не жадничал, если бы всё делал вовремя, по холодку да затемно, так бы теперь давно уже сидел в родной берлоге и мед переваривал. А так время упущено! Теперь, когда кругом светлым-светло, ты только попробуй высунься, так этот изверг тебя сразу же… Ох, маета, вздохнул медведь, ох, горе-то какое! Только чего вздыхать, если сам во всем виноват?! Теперь сам и расхлебывай – лежи весь день в этих кустах пень пнем и колода колодой, жарься, трясись от страха и гадай, дотянешь живым до темна или нет. И, смотри, не шуми!
Вот медведь и не шумел. Тихо лежал, как мышь. В лесу тоже было тихо – так, как будто в нем никто не жил. Да, впрочем, так оно и было – всё зверье уже давно из него поразбежалось кто куда. Счастливые, думал медведь, и он бы тоже давно разбежался, с превеликой радостью! Но он ведь как-никак хозяин леса, и, значит, должен торчать здесь до последнего. То есть покуда смерть за ним не явится. А смерть в этом лесу, она ух страшная, ух злобная, ух…
Нет-нет-нет, спохватился медведь, все будет хорошо, зря он так волнуется. Это всё от жары. Макушку напекло, вот дуры-мысли и полезли. Но это ничего, притерпится, скоро само собой пройдет, отпустит.
Как вдруг…
Шшрухх-шшрухх, – раздалось где-то вдалеке. Медведь, только заслышав этот звук, сразу зажмурился и вжался в мох – изо всех сил! – и еще раз прислушался. Шшрухх-шшрухх, шшрухх-шшрухх – все громче становился этот странный… а если правду говорить, то просто зловещий звук! Медведь тоскливо заскрипел зубами и подумал: зря он пожадничал, трех ульев за глаза хватило бы, и был бы жив…
– Кь-ия! Кь-ия! – послышался чей-то гнусавый и протяжный крик.
И снова это жуткое – шшрухх-шшрухх!
Медведь вскочил… но тут же снова кинулся на землю. Нет-нет, подумал он, теперь уже нигде не схорониться, теперь только лежать и ждать, ждать и лежать – авось, минует…
Шшрухх-шшрухх! Шшрухх-шшрухх! – это уже почти над самой головой. Медведь сглотнул слюну, хотел было подумать, да не думалось. А сверху все страшней: шшрухх-шшрухх!..
А потом вдруг наступила тишина – гнетущая, зловещая. Потом… Скрр! Рр! О, это еще что? Медведь опасливо открыл глаза. Вот это что: неподалеку от него на старую осину садилась огромная – с корову, может, даже с две, – вот какая огромная птица! Вся из себя такая серая, и только на голове перья красные. Как будто в красной шапке. Как палач! А клюв какой – прямо коса! Железная! Ох, страхота! А сколько в ней весу! Вон, аж осина заскрипела, затрещала! Ну так взяла и подломилась бы, вот бы потешила! Подумав так, медведь аж облизнулся…
Но зря – осина устояла. А эта тварь уселась на ней поудобнее, сама зажмурилась, а клюв разинула. Это она как будто задремала. Только медведь, он не так прост, как некоторым хочется! Он как лежал, так и остался лежать дальше, ничем себя не обнаруживал…
И злобно думал: вот дятел! Как его быстро разнесло! Еще три дня назад он был не больше теленка, а тут, наверное, опять кого-нибудь сожрал! Эх, надо было с ним расправиться еще по осени, когда все еще только-только начиналось! Залез бы он тогда на дерево, достал бы этого поганца из дупла, на одну лапу положил, другой прихлопнул бы. Так нет! Дятел тогда куражился да безобразничал, белок, зайцев душил, и другую мелочь тоже не миловал. А он, медведь, только смеялся, говорил, что это хорошо, это естественный отбор, это наука…
И вот дождался, досмеялся! Теперь он сам, как распоследняя подлая тварь, затаился и сопит в две дырочки. А этот важно отдыхает! Вон как разжирел! Аж осина трещит, аж наклоняется… О, она прямо к медведю наклоняется! Еще немного, и она повалится, задавит! Надо тикать, пока не поздно, пока жив!
Нет-нет, спокойствие, тикать нельзя, а то этот гад еще подумает…
Бабах! Трам-тарарах! Осина с треском рухнула, медведь едва успел отпрыгнуть. Стоит, лапы сложил…
А этот бэмц об землю! Но тут же взлетел, увидел медведя и как заорет:
– А, это ты подстроил! Убить меня хотел! Ну, я тебя сейчас приговорю! – и замахнулся клювом! И ка-ак саданул!
Но леший спас, промахнулся! Медведь живо метнулся в сторону, за кочку, перескочил через трухлявый пень и бросился бежать, петлять, карабкаться, скакать, подпрыгивать, переползать, опять бежать – и, наконец, вскочил в свою берлогу, забился в самый дальний угол, затаился и прислушался.
В лесу было тихо-претихо. Ну вот, радостно подумал медведь, пронесло!
Как вдруг опять: шшрухх-шшрухх! Шшрухх-шшрухх! Шшрухх-шшрухх. Гад летит!.. И опять тишина…
