— Я выждал месяц, прежде чем явился ей, — продолжал Оберон, словно не замечая моих страданий. — Я изучил ее привычки, ее чувства, каждый дюйм ее тела. А потом, когда все же открылся, показал ей только отблеск своей природы; мне хотелось посмотреть, пойдет ли она навстречу небывалому или уцепиться за смертное недоверие. Она приняла меня с готовностью, с безудержной радостью, как будто только и ждала моего появления.
— Хватит! — выдавила я. Внутри все горело. Я закрыла глаза, борясь с тошнотой. — Я не хочу об этом слышать! Где был папа, когда все это случилось?
— Муж твоей матери редко ночевал дома, — ответил Оберон, подчеркнув голосом первые три слова, как бы напоминая, что тот человек мне не отец. — Может, поэтому твоя мать и желала чего-то еще. Я подарил ей ночь волшебства, ночь страсти. Всего одну, а после вернулся в Аркадию, и воспоминания о нас истаяли в ее мозгу.
— Она вас не помнит? Она поэтому мне никогда не рассказывала?
Оберон кивнул.
— Смертные склонны забывать встречи с нами, — мягко произнес он. — В лучшем случае принимают нас за яркий сон. По большей части мы полностью исчезаем из их памяти. Ты это, конечно же, заметила: даже те, с которыми ты живешь, как будто не помнят тебя. Хотя я всегда подозревал, что твоя мать знала и помнила больше, чем показывала. Особенно после твоего рождения.
Голос его помрачнел; раскосые глаза почернели, зрачки стали неразличимы. Его тень поползла по полу, потянулась ко мне длинными пальцами. Я вздрогнула.
— Она пыталась увезти тебя, — жутко выговорил Оберон. — Хотела спрятать от нас. От меня!
Король фейри умолк и сделался совсем непохожим на человека, хотя даже не шелохнулся. Пламя металось в камине, безумно плясало в глазах Лесного владыки.
— И все же ты здесь. — Оберон моргнул, голос его смягчился, пламя снова улеглось. — Стоишь передо мной в своем настоящем обличье. С того момента, как ты шагнула в Небывалое, твое нечеловеческое происхождение не могло не проявиться. Теперь же я должен быть очень осторожен. — Он весь подобрался, закутался в мантию, будто собрался уходить. — Осторожность нам необходима, Меган Чейз, — предостерег он напоследок. — Многие захотят использовать тебя против меня, кое-кто даже при моем дворе. Будь внимательна, дочь. Я не в силах защитить тебя от всего.
Я сидела на кровати, мысли лихорадочно метались в голове. Оберон еще секунду посмотрел на меня, мрачно сжав губы, потом, не оглядываясь, пересек комнату. Когда я подняла голову, Лесной владыка исчез. Я даже не слышала, как закрылась за ним дверь.
Снаружи постучались, и я вздрогнула. Я не знала, сколько времени прошло с ухода Оберона. Я так и лежала в постели. Цветное пламя горело совсем низко, разноцветные языки лихорадочно метались в камине. Все казалось ненастоящим, как в тумане, во сне, как будто я все это выдумала.
Снова постучались, и я села.
— Входите!
Дверь приоткрылась, и в комнату вошла улыбающаяся Пижма.
— Добрый вечер, Меган Чейз. Как ты себя чувствуешь?
Я соскользнула на пол и заметила, что все еще в ночной сорочке.
— Пожалуй, хорошо, — пробормотала я, озираясь. — Где моя одежда?
— Король Оберон прислал тебе платье. — Пижма с улыбкой показала на наряд у постели. — Его сшили специально для тебя.
Я нахмурилась.
— Нет. Ни за что. Хочу свою настоящую одежду!
Крошка сатирочка моргнула, поцокала к кровати и затеребила ткань платья в пальчиках.
— Но... Мой господин Оберон желает, чтобы ты надела это. — Она не понимала, как можно противиться желаниям Оберона. — Разве это не приятно?
— Пижма, это я не надену.
— Почему?
Меня аж передернуло, как представила, что буду расхаживать в этакой цирковой палатке. Всю жизнь я носила драные джинсы и футболки. Мы не могли позволить себе дизайнерской одежды и громких брендов. Вместо того чтобы сокрушаться о недоступности роскошных нарядов, я с удовольствием щеголяла в обносках и свысока посматривала на богатеньких пустышек, которые часами наводили марафет в школьном туалете.
Я только один раз в жизни надевала платье — на чью-то свадьбу.
К тому же носить выбранный для меня Обероном наряд — все равно что признать отцовство короля фейри. А этого я делать не собиралась.
— Я... Мне не хочется, — неубедительно пробормотала я. — Лучше в свое переоденусь.
— Твою одежду сожгли.
— Где мой рюкзак?
У меня же есть смена одежды! Вещи в рюкзаке влажные, затхлые и противные, но уж лучше так, чем щеголять в одеянии фейри.
Вещи обнаружились под туалетным столиком. Я достала небрежно брошенный туда рюкзак, расстегнула молнию, вывалила на пол содержимое. Одежда, скомканная в мятый вонючий клубок, источала кислый и влажный запах, зато она принадлежала мне. Поломанный айпод вывалился из кармашка, запрыгал по мраморному полу и остановился в нескольких шагах от Пижмы.
Сатирочка взвизгнула, невероятным прыжком вскочила на кровать, вцепилась в спинку и расширившимися глазами уставилась на плеер на полу.
— Что это?!
— Где? Это? Это айпод. — Я поморщилась и подняла игрушку с пола. — Такое устройство, которое играет музыку, но оно сломалось, и я не смогу показать тебе, как оно работает. Обидно.
