— Как ты, девочка? Не огорчайся… ничего страшного. Понятно же — для него это новая ситуация, и он нас испытывает. Между прочим, он просто ангел по сравнению с Белиндой в его возрасте. Да что там… она была профи, а он так… любитель. Я помню, с этим одеванием… один раз дело дошло до того, что я выставил ее за дверь в одних трусах. Пернилла взбеленилась… дело-то было в декабре.
Анна даже не улыбнулась. Все ее тело сотрясалось от рыданий.
— Ну что ты, старушка? Не пугай меня… я знаю, через что ты прошла, но мы же с этим справимся. Просто должно миновать какое-то время, и мы все успокоимся. А ты… мы с тобой, я же говорю, мы с этим справимся.
Она повернула к нему заплаканное лицо и села.
— Я… я знаю… — Она все еще всхлипывала. — Я не знаю, что со мной…
Дан ласково погладил ее по спине. Анна постепенно успокоилась.
— Правда, сама не знаю, что на меня нашло… со мной такого не бывает… Только когда я… когда я…
— Что?
— Только когда я беременна…
В комнате повисла тишина, и в этой тишине прозвучал тоненький голосок:
— Я оделся. Сам. Я уже большой. А игрушки поедем смотреть?
Адриан стоял в проеме двери, чуть не лопаясь от гордости. Он и в самом деле оделся. Брюки, правда, были напялены задом наперед, а свитерок на левую сторону, но это неважно. Он оделся! Совершенно самостоятельно.
Уже в прихожей пахло просто замечательно, и у Мельберга сразу поднялось настроение. Рита позвонила еще до одиннадцати и спросил, не хочет ли он прийти на ланч, поскольку Сеньорита выразила желание поиграть с Эрнстом. Мельберг не стал спрашивать, каким образом Сеньорита сообщила об этом хозяйке. Есть вещи, о которых неудобно спрашивать.
— Привет, привет! — Юханна помогала Рите резать овощи.
Ей это было не так легко — живот не давал подойти вплотную к разделочному столу.
— Привет! А пахнет у вас, как в раю! — Мельберг демонстративно понюхал воздух.
— Чили кон карне. — Рита подошла и чмокнула его в щеку.
Он подавил желание поднять руку и погладить место, куда он его поцеловала. Присев, Мельберг обратил внимание, что стол накрыт на четверых.
— Мы еще кого-то ждем? — спросил он.
— Моя половина придет, — сообщила Юханна, массируя крестец. — Потянуло на домашнюю еду.
— Может быть, сядете? — предложил Мельберг, отодвигая стул. — Нелегко, наверное, таскать эту штуку.
Юханна, отдуваясь, села.
— Вам и не понять. Ну ничего, скоро избавлюсь. Жду не дождусь.
Она погладила себя по животу и перехватила взгляд гостя.
— Хотите потрогать?
— А можно? — глупо спросил Мельберг.
О существовании своего собственного сына он узнал, когда тот был уже подростком, поэтому все подробности ожидания отцовства так и остались для него загадкой.
— Вот тут… брыкается, как конь. — Юханна взяла его руку и положила себе на живот.
Мельберг почувствовал сильный толчок и вздрогнул.
— Вот это да! — сказал он. — Ничего себе! А это не больно?
Он не снимал руку с живота — толчки следовали один за другим.
— Нет… только засыпать мешает. Футболистом будет.
— Думаю, да. — Мельбергу не хотелось убирать руку.
Эти забавные толчки пробудили в нем чувства, о которых он даже не подозревал и затруднялся определить. Восторг? Тоска? Одиночество?
— Футбольный талант часто передается от отца к сыну, — важно сказал он. — А отец играет в футбол?
К его удивлению, этот простой вопрос был встречен молчанием. Он перехватил удивленный взгляд Риты.
— Но, Бертиль, разве ты не знаешь, что…
Она не успела закончить фразу — открылась входная дверь.
— Вот это аромат! — послышался знакомый голос из прихожей. — Это что, мама? Чили?
В кухню вошла Паула. Ее изумлению при виде Мельберга могло составить конкуренцию только совершенно ошарашенное выражение его физиономии.
— Паула?
— Шеф?
В голове у Мельберга что-то щелкнуло, и все встало на свои места. Рита только что переехала. И темные глаза… как же он не заметил раньше? У них совершенно одинаковые глаза. Только одно никак не укладывалось в голове.
— Значит, ты уже познакомился с моей спутницей жизни, — сказала Паула, демонстративно обняла Юханну и выжидательно посмотрела на начальника, словно так и ждала, что он сейчас ляпнет что-то неуместное.
Краем глаза он посмотрел на Риту. Та стояла к нему спиной, и он видел, как она замерла с шумовкой в руках. В голове у него пронеслась как минимум тысяча предрассудков, которые сам-то он предрассудками не считал. Тысячи слов, которые он говорил за эти годы, может, и не всегда были до конца продуманы, но это не казалось таким уж важным. А сейчас он почувствовал, что не имеет права на ошибку.
— Я и не знал, что ты собираешься стать мамой, да еще так скоро, — обратился он к Пауле. — Позволь тебя поздравить. Знаешь, Юханна разрешила мне потрогать живот, и я склоняюсь к ее мнению — там будущий футболист.
Паула стояла неподвижно еще пару секунд, не сводя с Мельберга глаз — должно быть, пыталась уловить в его словах иронию. Потом улыбнулась.
— Толкается — просто ужас, правда?
Мельберг почти физически почувствовал, как из комнаты улетучились миазмы напряжения. Словно ветерок прошел.
Рита, как после стоп-кадра, вновь начала помешивать жаркое.
