Сквозь налитые гнётом веки посмотрел: непринятый звонок жены и следом – sms: «Как ты? Сон видела – тебя выбирали дирижёром Мариинки. Не выбрали. Ты – на сцене, а я почему-то в зале. И между нами разрастается пространство. И мне так страшно, страшно, страшно… Поплакала, когда проснулась».
Сонным пальцем набрал ответ: «Не плачь. Дирижёр я никакой. Утром вылетаю, и пространство, как рана, зарастёт».
Подумал, помнится, что скуповато. Решил – вернусь и буду нежен.
Тут, кажется, заснул.
Вечер и ночь в Душанбе проспал сурком.
Товарищи прощались в «Зарине» с Азимом.
Утром,
Зашёл Азим.
Мой самолёт был первым – их, новосибирский, отправлялся только через пять часов.
Простились.
Чёрт возьми, мы десять дней прожили бок о бок в условиях, когда о людях поневоле узнаёшь ненужные подробности: кто они, что и каковы. Дурного не сказать: как на подбор – орлы, но в остальном всё только усложнилось. Быть может, Фёдор – его, как мне казалось, я и прежде почувствовал вполне – мне потом развяжет этот мешочек странностей…
Азим отвёз меня в аэропорт. Сказал, чтоб приезжал ещё и, если пожелаю – он мне устроит по Тигровой балке экологический вояж.
Сказал и я: пусть позвонит, когда наладит лыжи в СПб по делу или в гости к дочке – там нет, конечно, несравненной «Зарины», но всё же что-нибудь достойное отыщем.
В клубке заполнивших аэропорт очередей вначале растерялся, но тут же был подмечен молодым служакой в форменной таможенной рубашке. Бегло озираясь, он предложил за несколько купюр пройти таможенный и паспортный контроль в экспресс-режиме.
У меня оставались нерастраченные сомони плюс рубли, ходившие здесь едва не наравне с валютой местной. Сговорились.
Благодетель посмотрел мой паспорт, сказал, что срок регистрации в стране истек и надо бы ещё купюр добавить.
Я ткнул пальцем в дату – истекает регистрация сегодня. Сегодня истекает, но не истекла.
Убитый моей непреклонностью, спорить служака не стал.
Когда сдавал багаж, таджики в форме спросили, что везу – добрая часть груза в рюкзаке выглядела на экране полупрозрачной серой массой.
Я не подумал, что на вывоз недр тут может быть запрет. Соврал, недолго думая: орехи – фундук, миндаль в сахаре, фисташки. Сопровождавший меня таможенник кивнул.
Должно быть, на курьера наркомафии я походил не очень – выворачивать рюкзак не стали.
Деньги передал у писсуаров в туалете. Так захотел служака-благодетель: там камер нет, сказал.
Через час объявили посадку.
Лайнер полон. Среди таджиков русский – я один. Разве что, быть может, кто ещё – за шторкой, в бизнес-классе.
Накануне отоспался так, что здесь сна – ни в одном глазу.
Немного полистал Джареда Даймонда.
Исторический успех и недвижимый дух народов автор с цирковой фамилией объяснял географией растительного и животного миров, в который те погружены, – и никакой заслуги собственно народов. Общечеловеки рукоплещут.
Книга из тех, где авторское самообольщение выплёскивается за край и заливает маслом аргументов острые углы. Елей науки на службе толерантности.
Впрочем, любопытны исторические и антропологические отступления – не так уж много в мире всё-таки вещей бесповоротно бесполезных.
Потом смотрел в иллюминатор – сперва на горы, убедительные даже с превосходящей высоты, потом на залитые солнцем снежные равнины – облака, то расстилающиеся гладью, то вспененные холмами и сугробами – такими, в буклях, как заметённые кусты…
Любимый город встретил серым небом и дождём. Признаться, так подспудно и хотелось.
Дома раскрыл рюкзак и стал метать дары.
Ане – леопардовый платок.
Иглу дикобраза – сыну.
Отцу, любящему возиться на кухне с мясом, – корд.
Матери – чудодейственную мазь для восстановления суставов, сваренную на коровьем молоке и тайной химии горящих копей.
Аня обняла, поцеловала, прижалась к пропылённой рубашке. Потом пошла прикидывать к плечам и голове подарок перед зеркалом.
Сын выдавил, как из тугого тюбика, «спасибо» и принялся чесать иглой кота.
Отец изучал корд, прикладывал к руке роговой черенок. Вещь нравилась – он не нашёл в ней скверной стороны.
– А ты зачем в такую даль мотался? – спросил отец.
– Ещё не знаю, – ответил честно.
– Брата не забыл? – Отец был в мелочах дотошен. – Безделицу привёз какую?
– Будет брату радость, – заверил.
Мать благодарила, вертела баночку в руках. Потом отправилась искать очки, чтобы исследовать инструкцию по применению, написанную на спотыкающемся русском.
– Поможет, думаешь? – спросил отец.
– Нет, не поможет, – подумал и сказал.
Сочи, резиденция Бочаров Ручей, приватный кабинет гаранта конституции. Число сегодняшнее, тайный час.
На стенах кабинета висят застеклённые фотографии в рамках из ценных пород дерева: в кабине истребителя, в люке батискафа, в танке, на ракетном крейсере, в скафандре на космодроме Байконур, со стерхами, с амурской тигрицей, с олимпийскими чемпионками-гимнастками. Мальчишество вполне простительное.
