Кроме того, она с легкостью влезала в кошачий разум Слага. А чем лучше даки-охранники? Она уже пыталась проникнуть в человеческое сознание, и у нее ничего не получилось, но с тех пор она практиковалась. Если она почувствует, где прячется неприятель, то расправится с ним.
Творившийся вокруг хаос — не помеха. Джез удавалось входить в неглубокий транс без всяких усилий, даже занимаясь обыденными делами. Конечно, теперь ей требовался более глубокий уровень. Она привыкла использовать свои способности с величайшей осторожностью, опасаясь последствий. Но времени было в обрез. Давай, Джез.
Она словно провалилась в глубокий колодец и, как падающий камень, устремилась к сердцевине своей сущности. В один миг перестала ощущать собственную кожу, сделалась бестелесной и затерялась в пустоте. Она изо всех сил старалась отыскать путь, проложенный ею инстинктивно. Увы, она очень смутно представляла, каким образом ей это удавалось.
Она чувствовала, как ее несет в неизвестность. Внезапно ее сознание переменилось, широко распахнулось, впустив внутрь окружающий мир. Сперва прозвучало несколько голосов, затем — в десять раз больше, а потом — нечленораздельный гвалт толпы. В ее голову неистово ворвались обрывки многочисленных мыслей, свалились в кучу, спутались в неразделимый клубок. Она слышала три языка и одинаково хорошо их понимала. Она ощущала стенания умирающих, будто они вырывались из ее собственной глотки. Она была людьми, обитавшими в Гагрииске, находилась в шкурах своих друзей, даков, муртиан — всех одновременно.
Этот сбивающий с ног поток был слишком силен и продолжал безжалостно нарастать. Едва она осознала, что утратила возможность управлять собой, ее охватил ужас. Она попыталась воспротивиться безумию, аду, в который ввергла себя, но уже толком не знала, кто она есть и существует ли вообще.
Она стала застреленным, убитым муртианином и торжествующим снайпером-даком. Она была перепуганным капитаном и засевшими наверху охранниками — мрачными, хищными, ожидающими того момента, когда их враги будут вынуждены покинуть укрытие. Она превратилась в рабов-муртиан, которые следили за побоищем в небесах и осмеливались думать о приходе долгожданной свободы.
Она утратила самое себя.
Харкинс, как трус с несравненным опытом и стажем, мог определять тончайшие различия в уровне испуга. Избитые фразы, которыми обычные люди характеризуют степень своего эмоционального состояния, казались ему прискорбно неточными. Вероятно, ему не хватало ума для того, чтобы облекать свою мудрость в слова, но если он о чем-то догадывался, то уж наверняка.
Тишина утонувшего в тумане карьера порождала затяжную, постоянную тревожность. Так маленький ребенок ожидает, когда же из шкафа в его темной спальне выскочит чудовище. А вот резкий всплеск во время перестрелки — совсем другое дело. Это шок, потрясение, после которого Харкинс сразу лишался контроля над собой и хотел лишь забиться в уголок, сжаться в комочек и бормотать какую-нибудь чушь. Но мысль о том, что Джез будет презирать его, придала ему мужества. Он взял себя в руки и даже выстрелил в сторону противника. Кроме того, пилоту показалось, что теперь-то ему храбрости не занимать, хотя, возможно, все было игрой его воображения.
Страх, посещавший Харкинса, был разнообразен. Но такое происходило с ним впервые. Он вдруг услышал нечеловеческий вопль, от которого у него кровь застыла в жилах, и скрючился за металлической спиной Бесс. Звук словно выплеснул в его подсознание чернейшие круги ада. Но в следующий миг кошмар усилился до максимума. Харкинс оглянулся через плечо и обнаружил источник звука. Джез.
И все же не совсем Джез.
Она изменилась, но не физически. В общем, Харкинс не понимал. Там, где только что находилась женщина, которую он обожал, оказалось непостижимое существо, имевшее облик Джез. Чудовище распространяло вокруг себя ледяной ужас: в глазах сверкала бессмысленная жестокость, сквозь оскаленные зубы вырывалось рычание. Джез (или не Джез) напряглась, как кошка, готовившаяся к броску на жертву.
Ее лицо было в считаных дюймах от пилота.
У Харкинса перехватило горло. Сердце остановилось. Глаза выпучились.
И вдруг она расплывчатой тенью мелькнула мимо него, подняв ветер, от которого клапаны кожаной фуражки взметнулись и звонко шлепнули хозяина по ушам.
Он уставился перед собой. Потом его отпустило, и он заорал.
— ГааааааааААААААА!
По внутренней стороне его ноги растеклось мокрое тепло. Он обмочился. И не обратил на это никакого внимания.
Она являлась
Харкинса отрезвила жестокая оплеуха, от которой его голова чуть не сорвалась с шеи.
— Полегчало? — осведомился Малвери, подняв мясистую лапу для следующей пощечины.
Джандрю шмыгнул носом, кивнул и схватился за щеку.
— Тебя вроде бы ни разу не было с нами, когда ее корежило?
Харкинс кивнул, не сводя с доктора обиженного взора.
