Железный Шакал полностью

Кровь сопровождала их жизнь и смерть. Она вытекала на пыльные площадки а'ши-ши. Лилась по исхлестанным в клочья спинам муртиан, которые выстроили огромный шестиугольный стадион. Лениво клубилась в шприце перед тем, как нажать на плунжер. Кровью определялось, кем являлся каждый из них.

Рядовой самарланец мог проследить свой род на двадцать поколений, если не больше. Хранители Черных Архивов вели учет, уводивший намного дальше. Самми гордились своими химиками и медиками. Они владели методами, которые позволяли с исключительной точностью установить происхождение человека. По единственной капле крови они могли определить родителей ребенка, а оттуда — через исчерпывающие генеалогические своды — проследить связи с остальными ветвями рода.

Так было необходимо испокон веков. Отдельные репутации мало что значили по сравнению с наследием предков. Каждый самарланец рождался с бременем предыдущих поколений на плечах. Но не иметь всего этого означало остаться без рода, стать неприкасаемым.

Ашуа считала себя чем-то вроде неприкасаемой. Возможно, именно поэтому ей удавалось поддерживать столь тесные отношения с кастой. У нее не было близких родственников, по крайней мере, тех, о существовании которых она знала. Но «семья» у нее имелась.

Девушка разглядела, как он приближается к ней, пробираясь между зрителями. Он же не отрывал глаз от игры и, вытянув шею, пытался, как и все остальные, понять, что же случилось с «оборванцем».

Пока его внимание было сосредоточено на другом, она пристально изучала его. Он совсем сник. Плоть истаяла, глаза запали и помутнели, длинные светлые волосы потускнели и в беспорядке торчали под палящим солнцем. Одет он был, как всегда, дорого и сохранял изящную осанку аристократа. Но скрыть свое плачевное состояние ему не удавалось.

Маддеус Бринк сел рядом с ней и сказал:

— Задумчивый.

— Углубившийся в размышления, — ответила она.

— Суровость.

— Резкость.

— Проказа.

Она уставилась на него с безучастным видом и произнесла вопросительным тоном:

— Смерть?

Он неодобрительно качнул головой.

— Я рассчитываю на то, что ты к нашей следующей встрече вставишь это во фразу. Ты не забросила чтение?

— Я была занята.

— Наслышан. Джекели Скрид горит желанием побеседовать с тобой.

— Скрид меня нисколько не волнует, — солгала она.

— А надо бы, моя милая. А еще тебе следует беспокоиться из-за саммайских солдат, которые ищут тебя повсюду. В связи с одной историей об украденной реликвии, которую они жаждут вернуть. — Он пригладил ладонью волосы и тяжело вздохнул: костлявые плечи поднялись и опустились. — Тебе было бы благоразумно на некоторое время покинуть Шасиит. Да и пожалуй, уехать из Самарлы.

Ашуа показалось, что у нее внутри что-то перевернулось.

— Я не брошу тебя, — пробормотала она, притворяясь равнодушной.

— Вообще-то, я подозреваю, что скоро брошу тебя, и случится все раньше, чем мне или тебе хотелось бы, — заявил он. — И я от всей души предпочел бы, чтобы тебя не пристрелили до моего ухода.

Она промолчала. Ей было больно. Значит, он решил отослать ее прочь, да еще в такое время. Разве она не находилась рядом с ним долгие годы, с тех пор как он наткнулся на малышку, выпрашивающую милостыню на улице. Он, спьяну проникнувшись милосердием, предложил ей работу. Она бегала с наркотиками, которыми он торговал, по всему Раббану, даже в те дни, когда самми бомбили город, превращая его в россыпь щебня. Она последовала за ним в Шасиит, потому что ему надоел Раббан и он счел, что там уже не «забавно».

Глупая девчонка. Она поверила, будто нужна ему, но ведь на самом деле он ни в ком не нуждается.

Он заметил выражение ее лица и поспешил перейти к более легкой теме. Ну, конечно. Маддеусу не нравилось говорить о том, что расстраивало его.

— Кто побеждает? — осведомился он, хотя вполне мог посмотреть на табло.

— Не знаю, — мрачно пробурчала она.

— О, моя Ашуа. Ты безнадежна. Ты никогда не поймешь самарланцев, если не постигнешь их национальную игру. Она одновременно и хаотична, и исполнена порочности. В ней нет и крохи уважения к человеческой жизни. Это прекрасное метафорическое выражение их общества. Они восхитительно жестоки.

Она мысленно с ним согласилась. Самми и даки, подражавшие своим хозяевам, были просто одержимы а'ши-ши. Игра проводилась на углубленной в землю каменной площадке шестиугольной формы, и смысл ее оказался прост. Следовало загнать мяч в ворота — зачетную нишу стены противника. Но вот задача была не из легких.

В игре участвовали три команды по семь человек. Причем в каждую входило по два защищенных тяжелой броней «Джаггернаута», названных так по имени мифологического чудовища из самарланской легенды. Их поддерживала пара ловких «оборванцев» и «воинов», вооруженных толстыми палками с крюками, которыми было удобно ставить подножки и колотить противника. Последний, седьмой из игроков был «героем». Только он один имел право забросить мяч в ворота.