Однажды министр иностранных дел Громыко пришел к Никите Сергеевичу — докладывать свои соображения. Надел очки и стал читать подготовленную лучшими аналитиками министерства записку.
Хрущев нетерпеливо прервал министра:
— Погоди, ты вот послушай, что я сейчас скажу. Если совпадет с тем, что у тебя написано, хорошо. Не совпадет выбрось свою записку в корзину.
И выбросил Громыко в корзину все, что долго готовил со своим аппаратом, и покорно слушал первого секретаря, который своего министра иностранных дел ни в грош не ставил.
В отставку Громыко не подал, даже не обиделся, принял как должное, потому что понимал: если хочешь сделать карьеру, на начальство не обижайся.
Рассказывают, будто Никиту Сергеевича отговаривали делать Громыко министром, отзывались о нем неважно: безынициативный, дубоватый. Но Хрущеву нужен был грамотный специалист-международник без собственного политического веса, который станет беспрекословно исполнять его указания, и он отмахнулся от возражений:
— Политику определяет ЦК. Да вы на этот пост хоть председателя колхоза назначьте, он такую же линию станет проводить.
Никита Сергеевич действительно много и охотно занимался международными делами. Министра иностранных дел он считал просто чиновником и самостоятельной роли для него не видел. Громыко был поставлен в весьма невыгодное положение. Его низвели до роли эксперта — приглашали, когда нужна была формулировка, совет, справка. Первую скрипку в выработке политики играло окружение Хрущева. Громыко оставалась рутинная работа, мало интересная для профессионала.
Никита Сергеевич не упускал случая поддразнить Громыко. Говорил своему окружению:
— Смотрите, как молодо выглядит Андрей Андреевич. Ни одного седого волоска. Сразу видно, что он сидит себе в своем уютном закутке и чаек попивает.
Громыко делал вид, что улыбается.
Хрущев не слишком ценил своего министра, пренебрежительно говорил о нем:
— Можно не сомневаться, что Громыко в точности выполнит данные ему инструкции, выжмет из собеседника максимум. Но не ждите от Громыко инициативы и способности принимать решения под собственную ответственность. Типичный чиновник.
Хрущев посмеивался над министром, считал его трусом. Утверждают, что в своем кругу Никита Сергеевич будто бы говорил:
— Прикажи Громыке сесть голой задницей на лед, он с перепугу сядет.
Ходили слухи, что зять Хрущева метил на место министра иностранных дел. Хрущеву нравилось назначать на высокие посты молодых людей. Может быть, Аджубей, очень одаренный человек, и стал бы министром, но Хрущева раньше отправили на пенсию.
Семнадцатого сентября шестьдесят четвертого года, проводя перед отпуском заседание президиума ЦК, Хрущев завел речь о том, что надо решать, когда собирать очередной съезд партии — в конце шестьдесят пятого или в начале шестьдесят шестого, и распорядился:
— Подбор людей теперь уже наметить.
Первый секретарь уже в который раз выразил недовольство тем, что в высшем эшелоне скопилось слишком много пожилых людей. Не предполагал тогда, что очередной съезд пройдет без него самого. Уже сговорившиеся между собой члены президиума слушали первого секретаря с преувеличенным вниманием. И месяца не пройдет, как Хрущева уберут из главного кремлевского кабинета…
Генерал Виктор Иванович Алидин, в ту пору начальник 7-го управления КГБ, вспоминает, что где-то с начала шестьдесят четвертого среди части руководящего состава госбезопасности стали ходить разговоры о возможной замене Хрущева.
В июле с Алидиным доверительно беседовал один из руководителей КГБ. Сказал, что идет подготовка к смещению Хрущева, а его место займет Шелепин.
В конце июля Алидин уезжал в отпуск. Перед отъездом Семичастный ему сказал:
— Отдыхайте, пожалуйста, но к пятнадцатому августа возвращайтесь в Москву. Вы будете очень нужны.
Алидин понял, что это связано со снятием Хрущева.
Один из шелепинских соратников, Николай Николаевич Месяцев, вспоминал, как в начале осени шестьдесят четвертого года он отправился по грибы вместе с Николаем Романовичем Мироновым, который заведовал отделом административных органов ЦК КПСС.
У них было общее прошлое. Месяцев в сорок первом закончил военно-юридическую академию Красной Армии (морской факультет) и был назначен младшим следователем третьего (контрразведывательного) управления наркомата военно-морского флота, а затем следователем Управления особых отделов НКВД СССР. Два года служил в отделе контрразведки СМЕРШ 5-й гвардейской танковой армии. А после войны — еще полгода в главном управлении контрразведки СМЕРШ.
Перед смертью Сталина Месяцева назначили помощником начальника следственной части министерства государственной безопасности по особо важным делам.
А Николая Романовича Миронова, в ту пору секретаря Кировоградского обкома, в пятьдесят первом году, когда Сталин распорядился посадить очередную команду чекистов и образовались вакансии, взяли в министерство госбезопасности сразу на генеральскую должность — заместителем начальника главного управления военной контрразведки.
