При Хрущеве, двадцать седьмого июля пятьдесят девятого года, образовали Государственный комитет Совета министров СССР по профессионально-техническому образованию. Через четыре года, двадцать первого января шестьдесят третьего года, его упразднили, вернее переподчинили Госплану.
При Брежневе, шестнадцатого октября шестьдесят пятого года, комитет восстановили как самостоятельное ведомство.
В госкомитете по профтехобразованию работал еще один выходец из комсомола — Вадим Аркадьевич Саюшев. Он был значительно моложе Шелепина. Когда Александр Николаевич руководил комсомолом, Саюшев был еще секретарем Ленинградского обкома ВЛКСМ. С октября шестьдесят первого по декабрь шестьдесят четвертого, когда Шелепин уже ушел, Саюшев был вторым секретарем ЦК ВЛКСМ.
Из комсомола Вадима Саюшева и назначили заместителем председателя Госкомитетя по профтехобразованию. Через три года сделали первым замом.
Саюшев рассказывал мне, что, когда Шелепина перевели в комитет, Суслов вызвал председателя — Александра Александровича Булгакова и прямым текстом объяснил:
— Вокруг Шелепина должен быть вакуум, поручить ему надо что-то малозначимое и позаботиться о том, чтобы у него не было никаких внешних связей.
Харьковчанин Александр Александрович Булгаков начинал трудовую жизнь стеклографистом в местном комитете Южного машиностроительного треста. Отслужив в армии, он поступил на вечернее отделение Харьковского электротехнического института. После начала войны его перевели на автобронетанковую ремонтную базу, в сорок втором он стал парторгом бронетанкового ремонтного завода. Поле войны Булгакова сделали вторым секретарем харьковского горкома, потом председателем харьковского горисполкома, в январе пятьдесят четвертого утвердили вторым секретарем харьковского обкома. В пятьдесят девятом году его перевели в Москву секретарем ВЦСПС. Летом шестьдесят четвертого он возглавил госкомитет по профессионально-техническому образованию.
Булгаков, вернувшись от Суслова, собрал заместителей, пересказал им весь разговор. Он был горд поручением Михаила Андреевича — ему доверили перевоспитание оторвавшегося от народа бывшего члена политбюро…
Шелепину поручили заниматься учебниками. Более всего его поражала и возмущала необязательность чиновников, с которыми он теперь имел дело. Он, находясь на высоких должностях, привык, что его поручения немедленно исполняются. А тут вступила в дело бюрократическая необязательность, да и чиновная опасливость: зачем, сломя голову, исполнять поручение Шелепина, если даже соприкасаться с ним опасно?
В июле восемьдесят третьего Александра Булгакова отправили на пенсию. Вскоре ушел из комитета и Вадим Саюшев — генеральным директором ВДНХ СССР.
Шелепин рассчитывал, что его сделают председателем комитета и это станет шагом к возвращению в большим делам. Брежнев к тому времени уже умер, так что старое больше не имело значения. Но опала с Шелепина вовсе не была снята. Новым председателем комитета посадили первого заместителя Капитонова в отделе организационно-партийной работы ЦК Николая Александровича Петровичева.
Петровичев был ровесником Шелепина. Перед войной его призвали в армию, он сразу оказался на политработе, всю войну провел далеко от фронта — инструктором, затем начальником Дома Красной армии в Московском и Южно-Уральском военном округах.
В сорок шестом году он демобилизовался и пошел заместителем директора ремесленного училища по культурно-воспитательной работе в Тушино. На следующий год его взяли инструктром в Тушинский горком партии. Из горкома — в обком, из обкома в ЦК, и Капитонов сделал его своим первым замом. Но в какой-то момент Петровичев разонравился Андропову, ставшему генеральным секретарем, и получил назначение в заштатный комитет по профтехобразованию.
Но еще в отделе Петровичев успешно очищал кадры от шелепинских людей. В частности убрал с партийной работы Валерия Харазова.
— Шелепин мне в карьере не помогал, и я к нему не обращался, — рассказывал мне Харазов. — Когда меня отправляли в Казахстан, он ни слова не сказал: зачем вы его посылаете? И в Литву меня Капитонов послал, он меня знал по Москве. Всех комсомольцев разогнали. Я последний остался при должности. Потом только выяснил, что республиканский КГБ фиксировал, кто из Москвы ко мне приезжает, с кем я встречаюсь.
К шестидесятилетию Харазова наградили всего лишь орденом «Знак почета», по рангу ему полагалась более высокая награда. Приятели звонили:
— Ты что натворил?
Харазова вызвали в Москву. Перед отъездом первый секретарь ЦК компартии Литвы Пятрас Пятрович Гришкявичюс сказал ему:
— Валерий Иннокентьевич, имейте в виду: я о вас никогда и никому ничего плохого не говорил.
В Москве Петровичев заявил Харазову:
— Тебе надо уходить, потому что тобой Гришкявичюс не доволен.
Харазов ответил:
— Неправда. Гришкявичюс сам мне сказал…
Тогда Петровичев высказался откровенно:
— Рви с Шелепиным! Или придется уходить с партийной работы.
— Нет, — твердо ответил Харазов. — Я связан с ним с детства, а вы хотите, чтобы я отказался от такой дружбы?
— Тогда будет хуже, — пригрозил Петровичев.
