Сотрудники «Известий» разработали макет новой газеты. Аджубею нужно было заручиться согласием влиятельных людей. Он прежде всего обратился и к Шелепину.
Вызвал Сильченко:
— Поезжайте к Александру Николаевичу и передайте этот пакет. Я договорился с ним. Пропуск вам заказан.
Помощник главного редактора прежде был сотрудником аппарата ЦК ВЛКСМ. Опытный Аджубей и это учел:
— Вы с ним работали, он должен вас помнить, это облегчает вашу задачу.
У подъезда старого здания КГБ на площади Дзержинского посланца Аджубея встретили и проводили на третий этаж.
В большом кабинете навстречу вышел Шелепин.
— Давайте посмотрим, что прислал ваш главный, — сказал Александр Николаевич.
Он достал из папки макет будущего еженедельника и полистал. Макет — вещь, понятная только профессиональным журналистам. Поэтому на лице Шелепина появилось недоуменное выражение. По вертушке он соединился с Аджубеем.
— Алексей Иванович, я не очень разбираюсь в этом макете. И не думаю, что его стоит показывать Никите Сергеевичу. Да сделайте вы настоящий номер, это поможет добиться желаемого результата.
Аджубей последовал совету председателя КГБ. «Неделя» вышла в свет и стала очень популярной. Это не спасало ни газету, ни главного редактора от недовольства начальства.
Двадцать девятого ноября шестьдесят второго года на президиуме ЦК Хрущев — с участием Аджубея, заведующего отделом культуры ЦК Дмитрия Алексеевича Поликарпова, главного редактора «Правды» Павла Алексеевича Сатюкова — разбирал письмо группы художников в ЦК.
Влиятельные руководители Союза художников жаловались на засилье «формалистов», которые пытаются протащить «буржуазную идеологию в советское изобразительное искусство, растленно влияя на молодежь». Авторы письма недоумевали: почему «формалисты» нашли трибуну и в «Неделе», и в «Известиях»?
Это письмо руководители идеологического отдела ЦК положили на стол Хрущеву с соответствующим комментарием: «формалисты» зажимают реалистов!
Заведующий общим отделом ЦК Владимир Никифорович Малин записал слова Хрущева:
«Остро высказывается по поводу недопустимости проникновения формализма в живописи и крупных ошибок в освещении вопросов живописи в „Неделе“ и газете „Известия“.
Резко говорит по адресу т. Аджубея.
«Похвала» (т. Суслову).
Проверить приложение, «Неделю», разобраться с выставками. Кассировать выборы, отобрать помещение, вызвать, арестовать, если надо. Может быть, кое-кого выслать».
Вот в таком раздражении, заведомо настроенный против московского отделения Союза художников, буквально через день Хрущев отправился смотреть в Манеже выставку работ столичных живописцев.
«Когда Хрущев подошел к моей последней работе, к автопортрету, — вспоминал Борис Жутовский, — он уже куражился:
— Посмотри лучше, какой автопортрет Лактионов нарисовал. Если взять картон, вырезать в нем дырку и приложить к портрету Лактионову, что видно? Видать лицо. А эту же дырку приложить к твоему портрету, что будет? Женщины должны меня простить — жопа.
И вся его свита мило улыбнулась».
Черед пару недель, семнадцатого декабря, в доме приемов на Ленинских горах встреча руководителей страны с деятелями литературы и искусства. Доклад прочитал секретарь ЦК по идеологии Ильичев.
Хрущева несло. Эрнсту Неизвестному он сказал:
— Ваше искусство похоже вот на что: вот если бы человек забрался в уборную, залез бы внутрь стульчака и оттуда, из стульчака, взирал бы на то, что над ним, ежели на стульчак кто-то сядет… Вот что такое ваше искусство. И вот ваша позиция, товарищ Неизвестный, вы в стульчаке сидите.
Так что Аджубей, можно сказать, отделался легким испугом. Тесть всего лишь отчитал его на президиуме ЦК, в своем кругу, не публично…
Позволю себе короткое отступление. Я тоже работал в «Известиях» — в середине девяностых, через тридцать лет после Аджубея, когда воцарилась полная свобода слова. Но старые известинцы, похоже, именно аджубеевские годы считали временем расцвета газеты и вспоминали Алексея Ивановича с почтением и восхищением.
На утренних заседаниях редколлегии в овальном конференц-зале я сидел рядом с Анатолием Ивановичем Друзенко, который пришел в «Известия» при Аджубее стажером и вырос до первого заместителя главного редактора. Он часто повторял:
— Такого редактора, как Аджубей, в «Известиях» не было и больше не будет.
Аджубею откровенно завидовали. Преуспевающий во всем человек, он распространял вокруг себя атмосферу процветания. Он был то надменным и высокомерным, то покровительственно-добрым.
