Виктор отодвинулся на своем ящике подальше от стола, вынимая из кобуры пистолет.
– Я намерен получить объяснения, – сообщил он Терентьеву, взводя курок. – Кто ты?
Басалаев подобрался, шевельнул правой, подбираясь пальцами к своему оружию.
– Стрелять будешь? – спросил он.
– Не в тебя, – «успокоил» его Виктор. – В него. – Ствол пистолета устремился точно в живот Терентьеву, но тот вообще никак на это не отреагировал.
– А зачем? – продолжил майор.
– И не пытайся, – предупредил его военный. – Я успею раньше. А зачем… Мы пошли в город, чтобы найти и вытащить этого… ученого, который что-то там знает. Я потерял людей, хороших людей, многих из них я знал давно. Скорее всего, мы не переживем этого дня. А если и переживем, то не очень надолго. Я хочу знать, что все это значит и ради чего мы готовы умереть. Вот ты, майор, мне и расскажешь, а то я просто застрелю его, и все твое задание пойдет коту под хвост.
– Трибунал, – напомнил Басалаев.
– Да. – Таланов хотел саркастически усмехнуться, но утомленные мышцы лица сложились в злобную гримасу. Офицер сделал жест свободной рукой, словно обхватывая все окружающее, но взгляд его и пистолет не дрогнули ни на миллиметр. – Трибунал – это то, что меня сейчас испугает.
– Скажи ему, – неожиданно произнес Терентьев. – Он действительно должен и может знать, ради чего рисковал…
И в этот момент Басалаев не выдержал. Даже его выдержка и воля дали сбой, пусть ненадолго. Обхватив голову руками, он раскачивался, как китайский болванчик, что-то глухо рыча себе под нос. Таланов на всякий случай отодвинулся еще дальше, направив пистолет между двумя «собеседниками».
Наконец Басалаев, красный как рак, выпрямился.
– Ну почему такая вот непруха? – горестно вопросил он в пространство. – Этот мир погубят идеалисты… Мерзкие, отвратительные идеалисты, которые поступают не так, как правильно, а самым глупым образом. Все через задницу, наперекосяк и правой пяткой через левое плечо… И лишь потому, что один глупый пришелец решил спасать не мир, а каких-то убогих детей…
– Я жду, – напомнил Таланов.
– Сделаем так… – Басалаев явно колебался. – Да… Сделаем так. Если переживем этот день, если мне не удастся связаться с кем-нибудь, кто нас выручит, я расскажу тебе, что произошло. Но не раньше.
Виктор со скорбным видом качнул пистолетом, как бы напоминая о его наличии.
– Да не будешь ты стрелять, – с бесконечной усталостью произнес Борис Басалаев. – Он тебе нужен, и любопытство тебя гложет. Да и не такой ты, чтобы просто взять и убить человека ни за что. Вот сектантов-садистов гранатой рвануть – это да. Я расскажу тебе, но только если нас никто не выручит.
Теперь задумался Таланов.
– Слово офицера? – спросил он наконец.
– Слово офицера, – эхом повторил контрразведчик.
Виктор тяжело вздохнул. Еще пару мгновений помедлил и спрятал пистолет. Поднялся с ящика с видимым усилием, словно его не держали ноги.
– Пойду, проверю дозоры, – сказал он уже у двери. – Здесь есть какие-нибудь амфетамины или еще что-то?
– Надо спросить у отца Сильвестра, – ответил Терентьев. – Местный аптекарь сбежал, но священник должен знать. Я вниз, почитаю детям сказку, и надо кое-что обсудить с Губертом.
– Славно, хоть под пулю не полезешь, – одобрил Басалаев. – Я к Поволоцкому, надо собрать все, что ему пригодится.
Француз вернулся уже к рассвету, насквозь мокрый и с ножевой раной. Оправдывая легенды о чертах национального характера, он начал было многословно и пылко расписывать свои приключения, но, всмотревшись в небритые, осунувшиеся лица десантников, сник и очень коротко рассказал, что рюгенцы поступили правильно, не став прорываться обратно. Барнумбург кишел отдельными группами и целыми отрядами противника, и «семерок», и англичан. Линия противостояния пролегла по проспекту Айзенштайна, и, насколько мог судить Ян Ален, никому не удалось пересечь ее, спасаясь от нашествия. Француза подлечили и отправили отдыхать.
Установив караулы и назначив для начала получасовые смены, Таланов поднялся в атриум и проверил минометчиков. Зауряд-прапорщик Луконин заверил, что «шайтан-труба» не подведет, только пятнадцать мин – это очень мало. Капитан согласился и пошел проверять пулеметные позиции.
Утро разогнало тучи, и солнце скупо поделилось с миром своим светом, по-осеннему неярким и не греющим. К полудню движение по улице Герцхеймера стало почти упорядоченным, каждые четверть часа несколько крытых грузовиков и бронеавтомобилей проезжало мимо, все так же, не удостаивая приют вниманием. Реже, но тоже достаточно регулярно следовали цистерны топливозаправщиков и прочие интенданты.
Ближе к полудню несколько английских броневиков подъехали и остановились прямо на проезжей части. Британцы, похоже, какие-то артиллеристы. Подобрали покойников, дали несколько неприцельных очередей по фасаду Рюгена, выбивая еще оставшиеся стекла, и поехали дальше. Таланов представлял, как славно можно было бы проредить их, но сдержался.
