По собственному опыту Терентьев хорошо помнил, что в воюющем городе самой главной ценностью является вода. Обычные мирные люди настолько привыкли к водопроводу и свободному, неограниченному доступу к живительной влаге, что не понимают, насколько уязвима система водоснабжения и как быстро пересыхают краны. Поэтому, как только обозначился грядущий коллапс, по настоянию Ивана в приюте заполнили все емкости. Монахи и врачи посмеивались над мнительным русским, но через несколько дней готовы были на него молиться. Только благодаря Ивану Рюген не испытывал жажды.
Теперь вода заканчивалась, но и экономить ее уже не было смысла.
Иван тщательно взбил пену и легкими движениями кисточки равномерно нанес ее на лицо. К местным пастам-депиляторам он так и не привык.
– На тот свет при полном параде? – мрачно осведомился Таланов, останавливаясь в дверях.
– Ага, – неразборчиво буркнул Иван, выдвинув вперед челюсть, чтобы кожа натянулась и лезвие брило чище.
– Дело есть, – все так же неприветливо продолжил Виктор.
– Сейчас. – Бритва легкими порхающими движениями скользила по щекам, снимая плотные шапки пены.
Когда «попаданец» достал дорогой одеколон, брови Таланова недоуменно поползли вверх.
– Понимаешь, – пояснил Иван, протирая лицо салфеткой. – Я в сорок втором был севернее Ста… Одного города, там много недель шли страшные уличные сражения, а мы тем временем в голой степи ходили в атаки, вытягивая из города вражеские силы. Я там поймал два осколка в грудь, и когда лежал в госпитале, рядом со мной был один раненый оттуда. Я у него как-то спросил, когда они поняли, что победа будет за нами. – Терентьев открыл флакон, приятный запах поплыл по комнатушке, смешиваясь с тенью винного запаха. – Думал, скажет что-то героическое, но он ответил… – Иван закончил утренний туалет и повернулся к Виктору всем корпусом. – Ответил: «Когда немцы перестали бриться». Наши, несмотря ни на что, брились и следили за собой, неопрятных не уважали и избегали. И когда увидели, что среди вражеских покойников все больше щетинистых, то поняли, что враг махнул на себя рукой, значит – сломался. С тех пор бритва всегда со мной.
– Ясно, буду иметь в виду: как «семерки» перестанут бриться, так наша и взяла, – сказал Виктор. – Теперь к делу. У меня мало людей. На тебя рассчитывать?
– Конечно, а как же иначе? – удивился Иван, натягивая свой неизменный пиджак.
– Мы не можем охранять все, поэтому я выделил резерв из семи лучших бойцов. Возьмешь под командование?
– Командовать – нет, не возьму, я для них не пришей звезде рукав. А вот поработать в команде – дело другое.
– Тогда присоединяйся.
– Господин офицер, – отец Сильвестр поймал за рукав Басалаева.
– А? – односложно отозвался Борис, аккуратно, но решительно освобождаясь от хватки сухой старческой руки, похожей на птичью лапу. Ему было решительно не до священника. Утро властно вступило в свои права, изгоняя остатки ночи, и противник определенно зашевелился. Исчезли проезжавшие машины, окружающая территория опустела. Борис не был военным, но не нужно было быть искушенным воином, чтобы понимать, к чему идет дело.
С неожиданной силой священник перехватил руку майора и испытующе заглянул ему прямо в глаза.
– Благословить хотите? – недовольно спросил Борис, нахлобучивая шлем. – Я для вас схизматик, рожден и воспитан в православной вере.
– Я не могу благословить на убийство, это грех, – печально ответил Сильвестр. – Но… Как человек, я буду молиться за ваш успех. За крепость ваших рук и стойкость сердец. In nomine Patris, et Filii, et Spiritus Sancti. Amen.
– А как священник? – заинтересованно спросил Басалаев, подтягивая ремешок.
– Как священник я буду надеяться, что милосердный и любящий Господь простит мне это.
– Спасибо, отче, – серьезно сказал майор, проверяя затвор «То-45». Он привык к более компактному оружию, но и с армейской самозарядной винтовкой чувствовал себя вполне уверенно. – Надеюсь, Он услышит.
«Сегодня нам явно понадобится божественное вмешательство», – закончил он уже про себя.
Резерв принял приход Терентьева без эмоций, как само собой разумеющееся. В приюте не было лишних мужских рук, способных держать оружие, и если командир решил, что странный человек в пиджаке будет к месту именно здесь, так тому и быть. Иван поймал на себе несколько косых взглядов, которые, впрочем, быстро прекратились. Гвардейцы оценили свободную непринужденность его обращения с оружием и передвижение через опасные зоны – пробежкой, пригнув голову, чтобы не засветиться в оконном проеме. А сам Иван отстраненно удивился, как быстро и естественно вернулись старые навыки.
Да, война, как оспа, от нее можно излечиться, но она навсегда остается с человеком.
«Пулеметы готовы, минометчики в атриуме», – подсчитывал в уме Таланов.
Резерв ждет своего часа на втором этаже, получив трофейные маски, у остальных – эрзацы Поволоцкого. Все бесполезные для боя собрались в заминированном подвале, туда же переместили лазарет, в котором остался только Хоменко. Остальные либо умерли, либо встали в строй.
