– А ведь действительно лучше, – согласился Петр Захарович к концу первой чашки. Процесс пития занял немало времени, подхватывать емкость приходилось обоими крючками, одним под донышко, другим прижимая сверху. И пить малыми глотками, с осторожностью. Поволоцкий не унижал сослуживца предложением помощи, прихлебывая свой настой мелкими глотками. Только сейчас Петр Захарович отметил, что каждое движение медик выполнял как неопытный подводник-монтажник, управляющий строительным манипулятором. Провести – зафиксировать – взять – зафиксировать – поднять – зафиксировать – приблизить – зафиксировать. Все под контролем зрения.
Только после того как Зимников допил, хирург налил еще и спросил:
– На ревиталку?
– Нет, сейчас ее уже почти не делают, слишком долго, – отозвался Зимников, постукивая металлом по столешнице. – Поставят протезы с приводом, полная замена, пока удалили все пораженные и иссеченные ткани. Буду ходить как Горыныч, с железными когтями.
– Куда потом? – спросил Поволоцкий, решив умолчать о том, что по статистике примерно в двадцати процентах случаев организм отторгает витапротезы конечностей.
– А все туда же, – произнес Зимников. – После излечения – обратно, в действующие войска. А пока пишу доклады в обобщения опыта столкновений. Очень большой дефицит командных кадров, почти никому не дают отставку, даже таким как я. Быстро подштопать и в строй. А ты-то как?
Хирург проследил направление его взгляда и с невеселой ухмылкой провел ладонью по голове.
– Настоящий абрек, – протянул Зимников.
Медик всегда выделялся среди коллег бородой и шевелюрой «на грани нарушения устава». Борода осталась при нем, но вместо черной с легкой проседью гривы теперь светился отраженным светом гладко бритый череп. Сейчас хирург и в самом деле напоминал Хаджи Мурата из недавней экранизации.
– Контузия, – пояснил Поволоцкий. – Мозги на месте, но координация ушла, охлаждение головы – сразу спазм.
– Прогноз?
– «Прогноз неопределенный», – сделав зверское лицо, процитировал кого-то хирург. – Массаж, лечебные грязи, упражнения на координацию. То есть общеукрепляющая терапия. Травки разные пью, не могу сказать, сколько от них пользы, но вкусные и тоже вроде как общеукрепляют. Доктор Терешин по какой-то хитрой восточной методе иголками колет, что удивительно – вроде бы эффект есть. После – комиссия, смотреть, оклемался организм или нет. Пока динамика положительная, то бишь, от перемены погоды не падаю, а просто на стенку лезу. И ложка из руки вылетает не чаще раза в три дня.
– Мдя… – протянул майор. – Невесело. Получается, мне с моими хваталками еще повезло.
– Отчасти. У тебя, если не будет отторжения, функциональность более-менее сохранится. Ну там еще моторику откалибровать надо, но это решаемо. Приказ подписать, линию на карте провести, делать разные героические жесты – это и протезами можно. А я без тонкой координации – просто… фершал. Крючки держать[35].
А с метеозависимостью – еще и «комнатный», про работу в поле можно забыть.
– Невесело, – повторил майор.
– Еще по кружке? – спросил Поволоцкий.
– Давай, – согласился Зимников. – Слушай, до меня, пока добирался, тут слухи доходили, ты вроде в разные инстанции какие-то предложения рассылал?..
– Было дело, – поджал губы хирург. – Никого не заинтересовало.
– О чем писал? – деловито спросил военный.
– Хоменко помнишь? – ответил вопросом на вопрос Поволоцкий.
– Ну ты скажешь, – фыркнул Зимников. – Чтобы я своих солдат не помнил.
– Да. Он у Рюгена получил три пули в живот, но мы его вытащили. Ранение очень тяжелое, но ливер был не слишком порван, а кишечник пуст. Сдал я его в госпиталь, собрался уже уходить…
– Господин Поволоцкий! Как замечательно, что вы здесь. Этот раненый, у него очень скверно заполнена карточка. Пожалуйста, восполните пробелы.
– Давайте выйдем на минутку… Э-э-э… Что вы с ним собрались делать? Лапаротомия через дополнительный малый разрез и местное обезболивание? При общей обширной ране… Почему местное и новый разрез, вы хотите проверить, можно ли его вообще убить?
– Простите, вы, вероятно, не в курсе новых веяний медицины, это простительно при вашей специализации. Местное обезболивание – по школе Вишневского, малое рассечение – для минимизации травмы. Анатомически обоснованный разрез…
– Молодой человек, я хирург аэродесантного батальона. И лечил полевых раненых, когда вы еще пешком под стол ходили. Вы работали с Вишневскими в Камеруне?
– Нет, я читал в журналах…
– Вот и не надо ссылаться на школу Вишневского, раз вы ее не проходили! Через такую замочную скважину Вишневский-старший попробовал бы удалить селезенку у ребенка, а может быть и не рискнул бы. Полное обследование кишок через такую дыру нереально!
– Почему, я такое два раза уже делал и оба раза укладывался менее чем в час.
– А результаты?
Молодой хирург несколько смутился.
– В обоих случаях у раненого уже был тяжелый шок…
– То есть летальный исход в двух случаях из двух? Вам, простите, сколько лет?
– Двадцать четыре…
