– Позвольте полюбопытствовать – а зачем вы сделали ее двойной? Не проще ли было собрать все на одном шасси?
– Существующие образцы не позволяют собирать на одной платформе машину тяжелее двадцати – двадцати пяти тонн. Чтобы не переутяжелять конструкцию, мы разделили ее на две части, соединенные гидропередачей. Весьма многообещающее конструкторское решение, на мой взгляд. – Бородатый мгновение помолчал и саркастически добавил: – Хотя, возможно, вам виднее как большому знатоку конструирования тяжелой техники.
– Но она огромная, высокая, – констатировал Иван, оставив выпад без внимания. – Не забронирована целиком. И толщина стенок совершенно недостаточна для защиты. Эта… штурмовая пушка слишком уязвима для ответного огня.
– К сожалению, забронировать изделие целиком пока не представляется возможным, – донельзя церемонно и почти презрительно ответил собеседник, после чего Иван окончательно уверился, что перед ним кто-то вроде генерального конструктора. – Наше производство металлокерамической брони оптимизировано под пули, шрапнель и малокалиберные бронебойные снаряды. Если делать их толще, попадания крупного калибра будут раскалывать плиты и давать множество вторичных осколков.
– А корабельная броня? – спросил Иван. Он помнил, что местная металлургия, подстегиваемая потребностями морской индустрии, ушла гораздо дальше, чем аналог его родного мира.
– Слишком мелкие детали сложной формы, нет оборудования для отливки с учетом настолько плотнокомпонованных систем. А фрезеровать их по отдельности в нужном количестве – технически невозможно. В будущем, быть может… Сейчас же приходится работать с имеющимися возможностями. Но мы готовы немедленно развернуть производство этих машин, сначала две-три машины в сутки, в течение двух недель сможем достичь пяти. К весне вполне реально выйти на три-четыре сотни машин в месяц, разумеется, усилиями нескольких заводов.
– Всего по стране, – уточнил Иван. – Не по отдельным производителям?
– Разумеется.
Терентьев пошевелил губами, определенно собираясь сказать что-то выразительное, но смолчал, лишь нахлобучил кепку обратно и приготовился смотреть, что будет дальше.
Следующий образец выгодно отличался от предыдущего изящными искривленными формами – обтекаемый низкий корпус чуть выше человеческого роста, разнесенное бронирование – так мог бы выглядеть гроб улучшенной гидродинамической формы. В сопроводительной речи «генеральный конструктор» не преминул упомянуть царь-пушку высокой баллистики и конический ствол 75/57. По окончании представления он воинственно устремил бородку в сторону Ивана, и Терентьев оправдал ожидания.
– Ротационная ковка или дорнирование? – деловито спросил он, указывая на ствол орудия.
– Попрошу избавить меня от вашего неуместного юмора, – раздраженно ответил «конструктор». – Однопроходное нарезание шпалером, керамический резец на экспериментальном станке. Эта пушка пробивает броню любой вражеской бронетехники на расстоянии двух-трех километров.
– Станок нарезки один? – быстро уточнил Иван.
– Да. Это уникальная разработка, у нас лучший коллектив в мире, скажу без рисовки. Никто в мире не способен делать ни отливки такого качества, ни резцы.
«То есть одна шальная бомба, грамотная диверсия или банальный инфаркт…», – подумал попаданец, но вслух произнес иное:
– Какая месячная производительность стволов?
– Сейчас сто пятьдесят, в скором времени мы поднимем ее до ста восьмидесяти за счет ускоренного выращивания кристаллов для резцов.
– И это все? – мрачно вопросил Терентьев. – Сто восемьдесят орудий в месяц? И вашему станку не нужна профилактика?
– Насколько я понимаю, вы и есть тот э-э-э… – «Генеральный» презрительно поджал губы. – С позволения сказать, «специалист», чьи наброски мы вынужденно учитываем в работе. Не понимаю, чем вы недовольны в данном случае. Эта модель истребителя танков построена очень близко к вашим э-э-э… пожеланиям.
– Да, я вижу… Только «Хетцер», который вы повторили, строился на устаревшем шасси многими сотнями штук. А здесь мы видим сверхдорогой и малосерийный агрегат, привязанный к единственному станку.
Бородатый развел руками, всем своим видом демонстрируя беспомощность специалиста перед дилетантскими замечаниями случайного прохожего.
– Продолжайте, – сдержанно произнес Константин глубоким и чуть хрипловатым голосом, заканчивая нарождающийся спор.
