– Батальонов, – автоматически повторил батальонный хирург Поволоцкий, думая, что ослышался.
– И полков, если уж на то пошло, – дополнил профессор. – Ваш… конвейер позволит работать специалистам более интенсивно, при сохранении работоспособности. А ликвидация батальонного и полкового звеньев решит общий дефицит хотя бы частично[40].
– Я каждый день читаю в «Ведомостях» о героических медработниках, идущих в огонь, выносящих раненых собственными руками[41]. Это, да простится мне крепкое слово, идиотизм, а не героические подвиги. Поле боя хирурга – в палате, над операционным столом, а под вражескими пулями он превращается в санитара с высшим медицинским образованием. Что скажете?..
У Поволоцкого голова шла кругом.
– Есть что-то такое… – признал он наконец. – Что-то в этом роде… На уровне батальона и полка при новой интенсивности боев то длительное бездействие, то жуткий аврал. Для отдельной части, как мой аэробат, это понятно, но…
Александр вновь крепко задумался, Юдин терпеливо ждал.
– А ведь и в самом деле, – потрясенно произнес Поволоцкий с видом человека, обретшего сокровенное знание. – Если часть сражается не сама по себе, а в составе соединения, то в батальоне нужен не столько свой медик, сколько хорошо обученный фельдшер, который быстро подготовит раненых – бинты, иммобилизация, горячий чай – и отправит уже в нормальный госпиталь. А в полку – не хирург, а врач-организатор!
– И заметьте, коллега, толковый фельдшер готовится за полгода, – усмехнулся Юдин.
С минуту медики обменивались почти блаженными улыбками, оценивая новую задумку со всех сторон, подсчитывая ее выгоды.
– Чорт! – Юдин с размаху припечатал ладонью какую-то бумагу на столе с такой неожиданной силой, что чайник едва не свалился. Александр вздрогнул от неожиданности.
– И все равно что-то еще осталось за пределами оценки… – Сейчас уже профессор стал как будто зеркальным отражением Поволоцкого. Сергей Сергеевич блуждал во мраке догадок, стараясь «заякорить» смутно забрезжившую мысль.
– Это опять эксплуатация резервов, только с другого бока. Все, что мы обсудили, это экстенсивность, выработка уже имеющихся ресурсов более эффективным способом…
– Не система, – с толикой безнадежности подытожил Александр.
– Да, не система, – эхом откликнулся Юдин. – При указанном вами некомплекте все равно не хватит рук. Все эти меры в комплексе – безусловно, поднимут производительность, но корень зла останется. Ставка штампует бригады и дивизии как монеты, а хирург учится десять лет. И даже если мы обретем мистический способ выучить его за две недели, надо будет учить всех одинаково. Вы никогда не видели, как выглядит раненый, побывавший в руках представителей трех разных школ?
– Нет, – мрачно ответил Поволоцкий. – Это уже следующий уровень, над моим. Но хорошо представляю, каждый начинал с того, что исправлял ошибки предыдущего?
Юдин печально кивнул со словами:
– Да. Один делает первичный шов и мазевую повязку, другой все снимает и повторно обрабатывает рану, затем зашивает другим способом и применяет бактериофаг. Третий делает послабляющие разрезы и начинает готовить антивирус по Безредке, но лаборатория загружена на год вперед, и раненого эвакуируют в тыл как есть. И хуже всего то, что через раз из трех курсов лечения ни один не доведен до конца! Начинают, затем передают дальше, там иная методика, снова перевозка…
– Но тогда все должны лечить одинаково, – отметил Поволоцкий, естественным образом продолжая начатую Юдиным мысль. Отметил и только после этого понял, что на самом деле вырвалось из его уст.
– Единый шаблон военной хирургии… – произнес Сергей Сергеевич таким тоном, словно слова были материальны и повисали в воздухе подобно легчайшим и очень хрупким снежинкам. Помолчал и добавил: – Единая доктрина лечения. Именно она свяжет все воедино, и мы обретем новую законченную систему.
Юдин вновь сел, словно ослабевшие ноги с трудом удерживали его. Теперь речь профессора утратила традиционную витиеватость и построение как на уроках риторики, он говорил короткими чеканными фразами:
– Три кита: интенсивная работа – это раз; полное освобождение хирургов от хозяйственных и административных работ – это два; все сложные медицинские манипуляции должны проводиться на уровне дивизии или отдельной бригады, хирург не работает на поле боя – это три.
Сергей Сергеевич перевел дух, вытер пот с раскрасневшегося лба и закончил:
– А самое главное – общий шаблон лечения, одинаковый на всех этапах, так чтобы раненого можно было свободно эвакуировать, перевозить и передавать от врача к врачу без риска, что его внезапно начнут перелечивать. Вот тогда это заработает. Лучшие хирурги должны написать и научить – не как хочется, а как правильно, а рядовые медики должны делать именно так. Никаких эксклюзивных методик. Но… как этого добиться? Мы же все гордые!
– Приказом Главного военно-медицинского управления, – предположил Поволоцкий.
– Строевые приемы со скальпелем? – ехидно осведомился профессор.
– А почему бы и нет?
