– Что?! – возопил Вишневский и мгновенно умолк, словно схватил сам себя за горло, задушив возглас. Вот теперь его действительно проняло. Хирург быстро и нервно заходил по клетушке, поджав губы и щелкая пальцами, словно играя на кастаньетах. Затем остановился, так же внезапно, как сорвался с места.
– И вы полагаете, один знаменитый московский хирург станет работать с людоедским доктором? – Ядом, которым Вишневский приправил эту недлинную фразу, можно было отравить целый полк «семерок», а может быть и дивизию.
– Он будет.
– Уверены?
– Знаю.
– Ага… Значит, вы парламентер? – В голосе «людоедского доктора» проскользнуло уже неприкрытое уважение.
– Да.
На лице Вишневского отразилось искреннее страдание. Он посмотрел в сторону операционной.
– Вы знаете, сколько сегодня мне привезли раненых?
– Человек пятьдесят?
– Сто сорок. Внезапный артналет… Я только-только наладил какое-то подобие нормальной работы…
– Вам привезут меньше в тот день, когда война кончится. Давайте сделаем так, чтобы это случилось поскорее, – искренне произнес Поволоцкий. – Ей-богу, Александр Александрович, я вас понимаю как никто, сам бы хоть сейчас скальпель в руки и… – Он с тоской взглянул на свои пальцы. – Но вы принесете в разы больше пользы, если научите других, как надо оперировать… «по-людоедски».
Вишневский задумался.
– Ждите, – сказал он и вышел стремительным шагом, только занавесь всколыхнулась.
Поволоцкий подождал, сидя на койке. Затем походил по каморке – три шага в одну сторону, столько же в противоположную. Снова сел, от нечего делать пригладил бороду. Представил обед, который сейчас можно было бы съесть. В конце концов просто задремал, привалившись к прохладной и чуть шершавой стене.
– Отдохнули? – Резкий голос Вишневского вырвал его из полусна.
За время своего отсутствия «знахарь» переоделся в длинное пальто-шинель, на редкость потрепанного вида, под мышкой он зажал древнюю пыжиковую шапку. Только сейчас Поволоцкий по-настоящему понял, насколько в действительности работа в диких краях изменила «знахаря». Даже в окружении цивилизации Александр Александрович жил, словно среди джунглей Африки – готовый в любой момент взять старый чемоданчик и отправиться в неизвестность.
– Не видели ключ от моего чемодана? – спросил Вишневский. – А, я ведь его сам и держу. Чертова рассеянность. Что ж, поехали к господину… Юдину. – И пробормотал себе под нос: – Такая встреча стоит того, чтобы на ней присутствовать.
– Холодно, – сказал Крамневский, запахивая бушлат.
Тихий океан всячески старался убедить, что его название – большая ошибка человечества. Штормило, солнце скрылось за низкой пеленой туч. Ветер гнал их косматые туши вскачь, как табун призрачных серых коней, окутанных туманными попонами. Высокие волны бросались на сине-черные борта «Бурлака», яростно терзая металл обшивки, жадно выискивая малейшую щель. Не находя, с разочарованным шипением и плеском откатывались назад, чтобы собраться с силами и повторить атаку. И снова, и снова…
Такое оно, море… подумал Крамневский. За миллиард лет до того как первая обезьяна слезла с дерева, океан уже был стар и мудр. Пройдет время, не станет людей, а море наверняка останется, и ветер все так же будет гнать волны вдаль, за горизонт… Что для природы миллион-другой годков?
Илион вновь поежился. Сырость окутала судно-док словно плотное облако, по недоразумению перепутавшее небо с океаном. Ветер срывал с пенных гребней волн пригоршни воды и изо всех сил швырял их как можно выше, стараясь достать до прогулочного мостика. К площадке, огороженной прочными перилами, долетала лишь мелкая водная взвесь, но ее хватало, чтобы пропитать каждую нитку. Словно выражая солидарность коллеге снизу, тучи в поднебесье проливались мелким, противным дождем.
Крамневский замерз, но упрямо оставался на своем месте. Крепко ухватившись за перила покрасневшими ладонями, подставив лицо промозглому ветру и каплям воды. Подводники – совершенно особые люди, только они в полной мере знают, насколько прекрасен океан, особенно в сравнении с теснотой субмарины. Только тот, кто неделями заперт в стальной консервной банке, на глубине сотен метров, может по-настоящему наслаждаться штормом и дождем.
Через несколько дней пятидесятитысячетонный самоходный док минует Огненную Землю и обогнет южноамериканский материк. Далее под прикрытием отдельного соединения американского флота дойдет до мыса Кабу-Бранку, где «Пионер» наконец покинет колыбель «Бурлака» и уже в одиночку, под водой, отправится дальше. На север, к точке с приблизительными координатами шестьдесят градусов северной широты и тридцать градусов западной долготы. Первоначальный план подразумевал проводку дока через Панамский канал, но слишком уж это людное место. Наверняка главный проход между двумя величайшими океанами плотно просматривается английской агентурой. А все, что знают англичане, знают и загадочные «семерки». По уму, «Пионеру» следовало бы отправиться в самостоятельный скрытный путь еще раньше, но иначе не успеть с монтажом главных функциометров радиоразведки.
