Вишневский скрипнул зубами, на мгновение действительно уподобившись свирепому африканскому колдуну. «Знахарь» плевал с высокой колокольни почти на все медицинские авторитеты, но даже он не рискнул бы подвергать сомнению опыт патриарха гнойной хирургии. Приписать Войно-Ясенецкому незнание анатомии или невнимательность к пациенту было бы очевиднейшей нелепостью. Юдин сделал нервическое движение, словно проглатывая уже составленное оскорбление, и тоже промолчал.
– Господа, – продолжил ободренный Поволоцкий. – Как рядовой работник ампутационной пилы я не обязан защищать конкретную школу и могу себе позволить говорить прямо. Вы здесь не ради утешения собственного самолюбия и не для куртуазной салонной беседы. Но за полтора часа дальше любезностей и первого скандала дело не пошло. Мне кажется, вам жизненно необходимо урегулировать претензии друг к другу. Иначе все и дальше будет перекатываться между пустой болтовней и взаимными склоками.
Выговорив все это на одном дыхании, Поволоцкий умолк и даже чуть отодвинулся подальше от стола. Он ожидал всего – вспышки гнева, продолжения спора и даже объединения мэтров против одного назойливого батальонного докторишки, посмевшего вмешаться в стародавнюю вражду. Однако ничего этого не произошло.
Юдин и Вишневский переглянулись с некоторым изумлением во взоре, словно безмолвно вопрошая: неужели младший по возрасту и положению прав и, придя сюда с лучшими соображениями, в итоге они едва не подрались? И Сергей Сергеевич выбрал наилучшее – предпринял обходной маневр для снятия напряженности.
– Коллеги, мне кажется, нам стоит принять немного кофеина per os[47], – предложил он и скомандовал в селектор: – Валентина, будьте так любезны, организуйте нам кофию quantum satis[48].
– Сахару не надо, – буркнул Вишневский.
Юдин вопросительно взглянул на Поволоцкого, тот отрицательно качнул головой.
– На троих, двойные порции, все без сахара, – уточнил «Богоравный» и отключил связь.
Александр, который вообще-то имел в виду совершенно иное – он любил сладкие напитки, – счел за лучшее промолчать.
Юдин снова посмотрел на Пирогова, с видимым усилием отвел глаза от седобородого лика и, пожалуй, впервые за весь день посмотрел Вишневскому прямо в лицо. Тот ответил таким же открытым взглядом. Поволоцкому казалось, что сейчас Юдин что-то скажет, но первым заговорил «знахарь».
– Сергей Сергеевич, – медленно, выговаривая едва ли не по буквам, проговорил Вишневский. – Я бы хотел сказать, что… что… – Он замолк почти на минуту, и Поволоцкий уже было решил, что продолжения не последует, но людоедский доктор все же нашел в себе силы закончить: – Я должен… извиниться. Про изменение планов операций я написал тогда со зла.
Теперь помолчал Юдин, а затем, сделав движение пальцами, будто что-то завязывая в узел, быть может, собственную гордыню, – ответил:
– Когда я говорил про африканского знахаря, я был слеп… Ваш батюшка, сколь я понимаю это сейчас, лишь по нелепой случайности не опередил Гаузе на десять лет. По-видимому, ваша… флора была сильнейшим бактериостатиком. Очень досадно.
После этих слов, каждое из которых далось ему как сложнейшая операция, Юдин, поколебавшись еще немного, протянул Вишневскому руку, и узкая длинная ладонь «знаменитого московского хирурга» утонула в широкой длани «африканского знахаря».
Вишневский хлопнул по столу рукой и сурово произнес:
– Нельзя забирать из батальонов хирургов!
Но в его словах уже не было язвительной, нерассуждающей неприязни, закаленной годами фанатичного неприятия, осталось лишь эмоциональное мнение специалиста, которое тот был готов отстаивать и обосновывать.
Юдин сноровисто извлек блокнот и так же энергично припечатал к столу какую-то бумагу.
– В высшей степени спорный тезис! Вы сами подумайте, хирург в батальоне есть санитар с высшим образованием!
– Это еще и резерв старшего врача дивизии!
– Если это резерв, – неожиданно вставил Поволоцкий, – то его место не в дивизии, а в армии. Никто и никогда не держит дивизионный резерв в батальонах.
– А как их перебрасывать из армии в дивизию? На машинах?.. На машинах… На машинах! Армейский резерв, с запасом инструментов и лекарств! – Вишневский, подхватив идею, уже испытывал к ней чуть ли не отцовские чувства. – Да, таким образом в нужный момент силы дивизионного госпиталя можно удвоить, при этом в соединениях, где не так жарко, не будет избытка бездействующего медперсонала!
Вечер промелькнул незаметно, прошла ночь, заполненная жаркими спорами. К утру Юдин снял очки, протер покрасневшие глаза и захлопнул блокнот.
– Не бог весть что, но с этим уже можно выйти на конгресс, – деловито резюмировал Сергей Сергеевич.
– И надо еще поднять вопрос о бактериостатиках, особенно об этом «пенициллине». Насколько я понимаю, новые штаммы «группы четырех» со временем приобретут к нему иммунитет, но первые годы это будет настоящее чудо-лекарство от гангрены, – добавил Вишневский.
