– Господин профессор переутомился, он не привык к таким шумным собраниям! – воскликнул Вебер, не сводя с Проппа умоляющих глаз.
– Да-да, – подхватил ассистент. – Мы люди науки, мы не привыкли к такой роскоши и давно не были в обществе, простите нас!
Вдвоем они буквально силком потащили Айзека по проходу между столами.
Айнштайн пытался отбрыкиваться и что-то говорить, но каждый раз, стоило ему открыть рот, упитанный Вебер встряхивал тщедушного профессора и тот давился невысказанным словом.
– Прямо и налево, – прошипел сквозь зубы Макс, сохраняя на лице широкую улыбку. – Там по лестнице к моему кабинету.
Только после того как крепкая дверь отгородила кабинет Вебера от коридора, президент перевел дух и отер вспотевший лоб.
– Господь наш милосердный, думал – все, конец… – пробормотал он, с трудом переводя дух. – Я все готовил заранее, хотел предупредить вас раньше, но не успел, все решилось выше, нас поставили в известность в последний момент. Даже мою подпись сделали факсимильно.
– Господин Вебер, я требую объяснений! – тонким фальцетом возопил Айнштайн. – В этой поганой бумажонке написано, что связь моей бабушки с немецким офицером официально признана некой комиссией проверки расовой чистоты. Значит, мой отец – незаконнорожденный, но все же сын чистого, евгенически здорового типа, и у этой… комиссии… нет ко мне претензий! Что это за профанация!? Вы всегда были честным человеком, кого вы здесь прикармливаете? Что за прилизанный хрен в мундире оскорбляет мою бабку?
Председатель с непонятным выражением покосился на Проппа.
– Что вы на него смотрите?! – крикнул уже во весь голос профессор. – Эти слова я готов произнести во всеуслышание, хоть по радио, и завтра напишу в «Вестник математических наук»!
– Сядьте! И заткнитесь! – рявкнул Вебер, и профессор послушно опустился на стул, исчерпав порыв возмущения.
– Пропп. – Теперь президент обратился к Францу. – Когда вы последний раз были в Берлине? Когда вы покидали лабораторию?
– Думаю… Года четыре назад, – растерянно вспомнил ассистент. – Когда пришлось посещать дантиста, он отказался выехать на дом…
– Это моя вина, – понурился Вебер. – Я старался оберегать Айзека, думал, что вы будете связующим звеном между ним и миром. И не заметил, как вы и сами стали таким же затворником.
Из коридора донесся какой-то неясный шум, похожий на приглушенные шаги. Наверное, кто-то из гостей заблудился и искал выход.
А может быть, и нет…
Макс пристально, с подозрением посмотрел на дверь, прокашлялся и продолжил, на этот раз громко и очень официально.
– В настоящий момент, согласно недавно принятому Закону о расовой чистоте науки, – с уверенным голосом президента страшновато контрастировал взгляд загнанного зверя. – Все частные лаборатории переходят под государственный контроль. Бывшие владельцы могут продолжать заниматься исследованиями, но, согласно утвержденному Министерством науки плану, все руководители и сотрудники должны подтвердить свою евгеническую чистоту начиная с тысяча восемьсот первого года. Таков закон!
Вебер сглотнул.
– Вот ознакомьтесь с этими бумагами, – все так же нарочито громко сообщил он. – Завтра к вам приедет курьер, чтобы забрать подписанные документы.
Макс положил нечто объемистое в конверт, на этот раз простой, из обычной бумаги, написал на нем что-то и протянул было Айнштайну. После короткого колебания передумал и отдал Францу.
«Уже третий за сегодняшний день», – подумал ассистент, с дрожью в руке принимая «дар». На нем не было ни печатей, ни каймы. Только два слова, написанные карандашом и дважды подчеркнутые.
«Бегите немедленно».
– Пропп, помогите профессору. Пусть посидит здесь, пока ему не станет получше, потом я вызову машину.
Айнштайн заглянул в конверт и с изумлением обнаружил там пачку банкнот и расписание поездов во Францию.
Из-за двери вновь донесся шум, Вебер испуганно оглянулся. Но это была всего лишь песня, которую запели в банкетном зале несколько десятков глоток. Не обычная застольная, а какой-то угрожающий, ритмичный марш.
– Я сейчас выйду, – хрипло прошептал он. – Вызовите такси с моего телефона. Уходите с черного хода, сторож вас выпустит. Берите первую же машину, не торгуйтесь, не экономьте, немедленно на вокзал. Из Франции – первым же пароходом в Штаты. Я потяну время до утра. Бегите, черт возьми! Не оставайтесь в Европе! Если не попадете на пароход, стучите в американское посольство, они наверняка дадут убежище светилу науки такого уровня. Не медлите, вот-вот начнется…
Президент Королевской академии наук подавился каким-то словом, слишком страшным, чтобы его произнести.
В дверь постучали. Резко и требовательно.
– Извините, профессор Айнштайн нуждается в отдыхе, – непреклонно произнес Вебер через дверь. – Он совершенно отвык от собраний и не ожидал такой чести!
Умоляюще посмотрев на Проппа, он открыл дверь, вышел и тщательно ее за собой закрыл.
