– Тем лучше, – строго произнес Иван. – Ты должна понимать. До сих пор твари не очень усердствовали с оружием массового поражения в Евразии, в отличие от Америки. Они надеются использовать захваченное, поэтому настоящие химические атаки и «пыльца грез» достались лишь конфедератам. Но никто не знает, как все повернется… Вы должны уехать на восток, как можно дальше.
– Я не могу, – просто сказала Ютта.
– Женщина! – Иван посмотрел на нее уже с откровенной злостью и даже угрозой. – Не надо со мной спорить! Если ты не дорожишь своей жизнью… – Терентьев бросил взгляд в сторону детской. – Вы оба можете быть в опасности. Ведь ты же мать!
– Иван, – Ютта смотрела ему прямо в глаза, прямо и очень спокойно, в ее взгляде появился твердый металлический отблеск непреклонной решимости и воли. – Ты тоже не понимаешь… Ты не самый известный человек в стране, но тебя знают многие. В армии, правительстве, в медицинской службе. Знают и меня, как твою жену и помощника-консультанта Мобилизационного Бюро. Если я все брошу и уеду с Яном, как ты думаешь, что они подумают? Что скажут?
Иван нахмурил брови и собрался сказать что-то резкое, но женщина быстрым движением накрыла его крепко сжатый кулак узкой ладонью.
– Ты ведь сам рассказывал мне про вашего… Сталина… который не оставил Москву и принимал парад, – быстро, торопливо заговорила она. – Правда это или нет, но люди верили, что их лидеры с ними. А если бы командиры дрогнули и побежали? Ты знаешь, какое у нас сейчас опасное положение. И ты сам сегодня говорил про «термитов». Если сейчас, перед решающим сражением, жена одного из приближенных императора сбежит подальше – этого не удастся скрыть. И люди, пусть не все, но многие, подумают, что если даже такие персоны не верят в победу – дело совсем плохо. Я хочу уехать… Правда, очень хочу… – ее голос упал почти до шепота. – Мне страшно и хочется оказаться подальше отсюда, там. Куда война не дотянется. Но я не могу.
Иван зажмурился, сжал челюсти, сдерживая надрывный стон. Каждое слово, сказанное Юттой, было правдой. И тем больнее они ранили его, как мужчину и мужа.
– Так надо, милый, так надо, – нежно проговорила женщина со слезами на глазах, срывающимся голосом, поглаживая его напряженную и твердую, как камень, руку. – Мы останемся и будем очень-очень осторожны. А когда вы, мужчины, победите, ты вернешься к нам. И все будет, как тогда, в Барнумбурге, только нас будет уже трое. Ты, я и наш Ян. И у нас будет еще много-много детей, только ты вернись…
– Когда мне будет восемьдесят пять… – неожиданно проговорил Иван, криво улыбаясь подрагивающими губами.
– Что? – растерянно спросила женщина.
– Иван… – рассмеялась Ютта сквозь слезы. – Ведь там наверняка есть и продолжение?.. С ее стороны?
– Есть… – промолвил Иван и закончил стихотворение:
Ночь вступала в свои права, а в небольшой квартире, обнявшись, сидели два человека – основательно потрепанный жизнью мужчина и молодая женщина. Они очень любили друг друга, и очень хотели состариться вместе, дожив до восьмидесяти пяти, а может быть и больше.
