– И вот это, – русский коллега достал из кармана свернутую в маленький рулончик ленту самописца. – Мне не понравилась последовательность, и я посмотрел всю картину за сутки, со сглаженными пиками.
Уроженец Вест-Агдера всмотрелся в белую ленту, на которой черная линия нарисовала подобие пологой лестницы с мелкими зубцами «ступеней», повторяющихся со строгой периодичностью.
– Да, последовательность определенно есть, причем с каскадным наращиванием, – протянул он наконец чуть дрогнувшим голосом. – Амплитудная раскачка «горячей зоны». Похоже, идет уже не меньше суток?
– Значит, не показалось, раскачка, – с некоторым облегчением выдохнул собеседник. – Да, сутки – самое меньшее, но раньше пряталась за помехами. А теперь перешла пороговый минимум.
– Это… «прогрев», для разового переноса, как в прошлом году, по весне. И, похоже, на этот раз пробой будет совершенно чудовищным… и все же необходимо откалибровать аппаратуру и перепроверить, – решительно заявил норвежец.
– Да, конечно. Но сообщение все равно надо послать. Смени меня, – сибиряк решительно, но осторожно, стараясь ничего не зацепить, поднялся со стула. – Я на базу, надо делать первичное оповещение. Если это действительно «прогрев», времени мало.
Тихо тренькнул звонок. Несколько мгновений Константин лежал, открыв глаза и бездумно уставившись в темный потолок. Приятно тяжелело теплое шерстяное одеяло – он любил именно такие, хотя врачи утверждали, что это очень не полезно. Комната была погружена во тьму, плотные шторы надежно ограждали спальню императора от назойливого солнца. В дальнем углу комнаты светились зеленоватым светом стрелки больших напольных часов из мореного дуба. Семь часов утра.
Вчера Константин решил сделать себе небольшой подарок – хотя бы один день пожить в довоенном режиме. Слабость, конечно, но организм настойчиво указывал, что ему уже не двадцать лет. Начало покалывать сердце, а кардиохирург, покачивая седой головой, безнадежно указывал на необходимость строгого режима и щадящей работы. И монарх, и медик прекрасно понимали друг друга, но один сделал вид, что намерен соблюдать условия, а другой притворился, что поверил.
Снова сработал звонок. Проснувшийся окончательно император недоуменно нахмурился, хотя этот жест все равно было некому видеть. Секретариат прекрасно знал, что самодержец спит очень чутко, и если он не ответил на вызов, значит, слышит, но не может или не считает нужным.
Третий раз. Константин, не глядя, нащупал и поднял трубку аппарата внутренней связи.
– Да, – произнес он, подавляя минутное желание добавить что-нибудь вроде «и я всех вас отправлю на фронт, если это не сообщение о конце света».
– Ваше величество, – прошелестело в трубке, и император мимолетно подумал: почему у референтов и секретарей всегда такие безликие и безличные голоса? Наверное, ускоренная эволюция под влиянием воздействия среды. – На связи Генеральный Штаб.
– Соединяйте, – Константин сел на кровати, откидывая одеяло и нашаривая пальцами ног тапочки.
В трубке щелкнуло, резко запищало, снова щелкнуло.
– Ваше ве… – заговорил было знакомый чуть дребезжащий голос, но монарх нетерпеливо перебил его.
– Устин Тихонович, к делу.
– Получаем сообщения с гравиметрических станций, – коротко и по-деловому заговорил Корчевский. – Всех.
– Переход? – коротко спросил император.
– Нет, каскадный прогрев.
Константин немного помолчал, осознавая услышанное.
– Это точно? – спросил он, наконец. – Ошибки быть не может?
– Нет, это сообщения всех станций, – повторил невидимый Корчевский. – Собственно, процесс начался минимум тридцать часов назад, но примерно шесть часов назад достиг порога, когда гравиметристы смогли выделить его на общем фоне.
Император крепче сжал трубку, чувствуя ее чуть шершавую поверхность.
– Сколько времени? – задал он последний вопрос.
– Черновский говорит, с таким графиком они будут наращивать амплитуду пять, может быть шесть суток, а затем… – даже Корчевский, у которого, по словам недоброжелателей, по жилам текла не кровь, а охлаждающая жидкость, запнулся.
– Понял, – произнес Константин. – Вы готовы?
– Да, – откликнулся штабист. – Но нам нужен приказ.
– Начинайте, – сказал Константин.
– А… конфедераты? – позволил себе вопрос Корчевский.
– Начинайте, – повторил монарх.
– Понял. Конец связи, – проговорил штабист, как будто уже сидел в кабине боевого аппарата и докладывал по зыбкой и ненадежной линии военной связи.
Трубка щелкнула и умерла. Император нажал одну из семи клавиш на самом аппарате.
– Секретариат на связи, – немедленно откликнулись на противоположном конце линии.
– Уведомите канцлера и весь мобилизационный комитет, совещание в… – он на мгновение задумался. – В девять утра. Указание министру связи – подготовить возможное включение во все радио и визографические передачи. В любой момент.
