Погибли корабли сопровождения, опустошив ракетные кассеты. Канули в море сбитые гиропланы-корректировщики. «Ольга» горела по всей длине, сотрясаясь от множества попаданий. Корабль казался очень маленьким на фоне гипертранспортов и даже в сравнении с оставшимися на плаву линкорами Евгеники. Благодаря огромному опыту и развитым технологиям морского строительства имперские конструкторы уложились менее чем в пятьдесят килотонн водоизмещения. Вся оставшаяся в воздухе авиация Евгеники кружилась вокруг линкора, осыпая его бомбами и реактивными снарядами. Само море, казалось, сошло с ума, кипя от осколков и взрывов, вздымаясь десятками водяных столбов, сверкающих пламенным хрусталем в отсветах заходящего солнца и огня. Линкор уже нельзя было рассмотреть – он полностью скрылся за шлейфом чернейшего дыма. Сквозь эту завесу не пробивались даже языки пламени, и «Ольга» казалась воплощением вечной тьмы, явившимся из самой темной бездны преисподней. Но из дымной завесы к вражеским самолетам продолжали тянуться пунктиры зенитных автоматов и с устрашающей периодичностью вырывались снопы дульного пламени. Две башни главного калибра на носу корабля непрерывно извергали огонь, расстреливая ближайшую колонну конвоя с расстояния чуть более десяти километров. Для восьми гладкоствольных орудий калибра 490-мм на жидкой взрывчатке – считай, в упор.
«Торговцы» заметались, окончательно ломая и без того нарушенный строй, рассыпаясь как овцы пред ворвавшимся в отару волком. Прямое попадание в главную топливную цистерну превратило в исполинский погребальный костер один из «Левиафанов», огонь перекинулся на контейнеры с боеприпасами, взрывы один за другим взламывали уровни и палубы гипертранспорта, разбрасывая перекрученные обломки на километры вокруг.
И все же есть предел всему – под шквальным огнем Евгеники исчерпывались прочность брони, ресурс внутренних систем корабля и пожарных магистралей, подъемников артиллерийских погребов. И гибли люди, на несколько бесконечных и бесценных минут превратившие свой корабль в неуязвимого демона мщения.
Несмотря на тысячи свидетелей, фото и киносъемку, никто так и не увидел гибели «Ольги». Изрешеченный множеством попаданий линкор ушел под воду, скрытый непроглядной дымной завесой.
Безлунная, холодная ночь накатывалась на страну и ставку. Тьма царила везде – под небом, в душах обывателей, с замирающими сердцами ждущих сведений с морского фронта. И в сводках Морского Штаба. «Эшелон» отступал, израсходовав весь боезапас и потеряв три четверти состава. А имперский флот…
– Есть ли у нас подтвержденные данные по потерям конвоя? – спросил в телефонную трубку Константин, нервически и неосознанно растирая левую сторону груди.
Генерал-адмирал, командующий флотом, несколько секунд молчал. То ли он обдумывал вопрос, то ли просто собирался с силами для нерадостного ответа.
– Какова минимальная оценка аналитиков? – произнес император, прерывая затянувшуюся паузу.
– Минимум один супертранспорт серьезно поврежден. Общие потери конвоя – не менее десяти процентов, но точно сказать нельзя… – адмирал снова помолчал и почти виновато промолвил: – Простите, ваше величество… Мы сделали все, что могли. Флот исполнил долг до конца. И флота больше нет.
– Я понимаю, – механическим голосом, без всякого выражения ответил монарх. – Мне не в чем упрекнуть вас. Постарайтесь уточнить наши и вражеские потери как можно скорее.
Он положил трубку. Склонился вперед, обхватывая больную голову неестественно сухими ладонями. От черного, беспросветного отчаяния притупилась даже сердечная боль.
«Мы разменяли наш флот и “Эшелон” на десять процентов их конвоя… Десять процентов и поврежденный “Левиафан”».
– Ваше величество… Ваше величество!
Константин поднял голову и посмотрел на связиста мутным взглядом воспаленных глаз.
– Ваше величество, – неуверенно повторил офицер в третий раз. – Сообщение со стратосферных термопланов…
– Что? – тяжело произнес император. – Что еще… Налет «демонов»?
– Серия вспышек… ну, там, где они и должны быть. Не везде, но на фоне континентального затемнения две удалось засечь точно. И радиоперехват…
– Да? – промолвил Константин, зажмурившись. Он боялся поверить в то, что слышит.
– Полное молчание в четырех точках. И в разы увеличилась интенсивность передач в окружающих районах. Полная воздушная тревога, все их самолеты вновь подняты в воздух, без исключения.
– Неужели получилось? – прошептал император.
– Громче, – скомандовал Координатор.
Блеющий за его спиной референт пробормотал что-то совсем неразборчивое и умолк. Вид молчаливой и недвижимой фигуры лидера навевал суеверный ужас.
Вождь Нации устремил пустой взор в снежную даль. За прозрачной стеной бесновалась настоящая полярная вьюга, ветер пригоршнями бросал в армостекло снег, царапал прозрачную поверхность ледяными кристаллами. Казалось, мерзкий и угрожающий скрип проникает даже в уютный, теплый кабинет.
Координатор старался удержать под контролем, обуздать бешеную ярость, рвущуюся из глубин души. Ярость и… растерянность.
– Громче! – нетерпеливо повторил он. – Я не слышу.
