Летаргия, в которую впали «семерки» за последние два с лишним месяца, слетала как шелуха с луковицы. Учащались разведки боем, артналеты, ракетные обстрелы и ночные бомбардировки. После грандиозного сражения на море, частные операции и бои приняли почти ежедневный характер, как будто Евгеника опасалась, что и имперская армия перейдет в наступление. А затем, три дня назад, все неожиданно прекратилось, даже еженощные минометные обстрелы – непременный спутник передовой. Над линией фронта повисло сгущающееся напряжение, тяжелое, мрачное, как груз иудиного греха.
Работа военной медицины отчасти похожа на игру «морской бой», в ней если не все, то большая часть успеха зависит от первоначальной расстановки и организации. Поэтому консультант выматывался до предела, стараясь успеть максимум за оставшееся время. Благо он уже втянулся в работу администратора. Мелькали дороги, совещания, лица начальников госпиталей, запросы и срочные депеши и запросы. Все слилось в единый поток сменяющихся образов и решений, принимающихся уже автоматически.
Но в этом госпитале произошел сбой. Завершив очередное блиц-совещание, собрав запросы, раздав указания и уже готовясь отбыть, Александр заметил удивительную картину.
Медсестра, негромко обсуждавшая что-то с главврачом, была весьма необычной.
Во-первых, она говорила тихо. Не просто тихо, а тем особенным образом, который отличает тех, кто с детства привык, что его слова очень внимательно слушают.
Во-вторых, она была необычно одета и подстрижена – опрятно, просто, но при этом с неким едва уловимым налетом щегольства и привычки к дорогой, хорошей одежде. В меру растоптанные туфли без каблуков, на которые даже не особо сведущий в моде Александр без колебаний наклеил бы ярлык «элитный столичный магазин». Прическа – аккуратная, простая, и опять-таки отмеченная печатью привычки к тщательному и очень качественному уходу. Впрочем, среди медицинского персонала попадались самые разные персоны, в том числе из сливок общества.
Удивительнее всего был третий пункт. Женщина среднего возраста в халате медсестры выговаривала главврачу. Спокойно, неторопливо, а тот очень внимательно слушал, почтительно склонив голову и кивая на каждой фразе.
Заинтересованный и даже заинтригованный Поволоцкий дождался окончания выволочки и ловко поймал за пуговицу заторопившегося куда-то главного врача.
– Я прошу прощения, что у вас такого случилось, что простая медсестра вам выговор делает? – полюбопытствовал Александр.
Коллега посмотрел на него вымученно.
– Вы ее не узнали, – трагическим голосом спросил главврач. – Это же кузина!
– «Кузина»? – Поволоцкий потерял дар речи.
Юдину приписывали высказывание о том, что «наилучшие результаты при операциях достигаются, когда хирург спит со своей операционной сестрой». Смех смехом, но после начала войны и стремительного роста численности медперсонала – в госпиталях расцвели два явления, ранее встречавшиеся в исчезающе малых размерах. Принуждение к сожительству с одной стороны, и «кузины» – с другой. «Кузинами» назывались содержанки, а то и просто проститутки, формально считавшиеся медсестрами. Они жили на привилегированном положении, получали награды «за службу», залезали в посылки Красного Креста с деликатесами и винами. Зачастую еще и собирали вокруг себя «кружки» офицеров, находящихся в состоянии выздоровления, да еще так надолго, что для военных это «долго» подчас кончалось трибуналом и спецротой.
Когда явление набрало обороты и стало всерьез мешать работе медслужб, его начали изводить, радикально и жестко, обычно двухмесячным направлением виновного врача в батальон, фельдшером. Средство оказалось очень действенным, оно одолевало даже застарелый алкоголизм, не говоря уже о половой невоздержанности. Поэтому медик, открыто сообщающий о наличии в госпитале «кузины», был кем-то вроде еретика, публично признающегося в сношениях с дьяволом лет этак пятьсот назад.
– Нет-нет! – ужаснулся главврач, поняв причину замешательства консультанта. – Не «кузина», а кузина. Настоящая. Неужели вы ее не узнали?
Поволоцкий присмотрелся внимательнее к лицу медсестры, занимавшейся рутинной работой.
– Ну надо же… – только и сказал он.
– Это двоюродная сестра императора, – торопливо объяснял медик. – Она работает здесь инкогнито. Ну врачи-то знают, но медсестры и раненые – нет.
У Константина действительно была кузина по имени Надежда. Младше его более чем на двадцать лет, она всегда скрывалась в тени знаменитого и облеченного властью родственника и никогда не стремилась блистать в обществе. Надежда занималась преимущественно благотворительностью, причем в виде практической организации, а не светскими приемами со сбором пожертвований под вспышки фотокамер.
– Ей жаловался один раненый на болезненность перевязок, – продолжил главврач. – Надо будет распорядиться, чтобы морфий кололи минут за десять до перевязки.
– А сейчас?
– А сейчас его колют прямо перед перевязкой…
