Если вражеский самолет и был разведчиком, то скверным – враг молотил по площади, без особой системы, вразнобой, по два-три снаряда в залпе. Это было неприятно, но терпимо, насколько вообще может быть терпимым пребывание под огнем тяжелой артиллерии, пусть и нескоординированным. «БАММММ!» – и словно гигантский кулак ударял в землю, вздымая вверх комья сырой земли и смерчи грязной опавшей листвы. Рассредоточенный и более-менее окопавшийся батальон пока обходился без «кровавых» потерь.
«Палите, палите, – даже с некоторым злорадством подумал Зимников. – Закидывайте мусором наш летний камуфляж».
Майор немедленно устыдился таких нездоровых мыслей – как многие военные, он был суеверен и верил в то, что неприятности можно накликать. Но обстрел затихал. Еще один залп, и еще. Два снаряда, еще два, одиночный разрыв далеко в стороне, так что даже не видно. Долгая пауза и еще один гулкий взрыв.
Все.
– Перекличка! – скомандовал Зимников по коротковолновой рации, отсчитав пять минут. – Отчет о потерях и не высовываться.
Он покосился на давешнего кондуктора, про которого почти успел забыть. Усач был придан батальону для связи с ближайшим гирополком, по крайней мере с тем, что от того полка осталось. Предположительно он мог даже вызвать авиаподдержку, но Зимников уже четко уяснил расклад сил в воздухе и не питал пустых надежд. Не прилетел бы противник – уже хорошо. Воздушный связист забился в угол окопа и смотрел на майора огромными, округлившимися от ужаса глазами.
«Экий ваш воздухоплавательный брат чувствительный, – подумал майор с определенным злорадством, – не привыкли к сухопутным забавам, бросать бомбы с высоты, конечно, приятнее и легче».
Доложились ротные – потерь в батальоне почти не было. Так, по мелочи, нескольких рядовых посекло осколками да начисто срезало ухо одному из минометчиков. Поволоцкий, умный и циничный хирург в годах, с чувством юмора черным, как сердце англичанина, даже восхитился – дескать, не каждый медикус так чисто сработает. Техника не пострадала, невозвратных потерь избежали.
Зимников чувствовал, как беззаботность и самоуверенность прокрадываются в душу, и накручивал себя как мог – вспоминал мрачные рассказы тех, кто уже успел посражаться с Врагом, их истории, полные безнадежности и страха, вспоминал брошюрку с рисунками вражеской техники – все ради того, чтобы быть готовым к любой пакости. Но пока серьезно относиться к противнику не получалось. Тот с легкостью сдал мост, не сумел толково организовать воздушную разведку, впустую растратил снаряды – при всем почтении к его тяжелой артиллерии, плотность огня могла вызвать лишь обидный смех.
И еще противник катастрофически терял время – мрачное серое небо темнело на глазах, светлого времени суток оставалось чуть больше часа. Хорошо организованный ночной бой – дело, конечно, серьезное, но не в этом случае – по тонкой нитке моста незамеченным не пройдешь, переправиться по ущелью также не удастся. Еще четверть часа, и сегодня, скорее всего, уже ничего не случится. А к утру должны подойти французы, может быть, даже подвезут артиллерию и взрывчатку. Подтянутся другие части, можно будет выстроить что-то, похожее на фронт по всему берегу…
«Зря я отозвал передовое охранение, – подумал Петр Захарович, – очень зря. И разведвзвод зря оттянул подальше, чтобы тот не светился. Хиленький какой-то противник. Несерьезный… Но с другой стороны, почти вся Германия уже захвачена…»
В голову полезли уже совсем вредные мысли о том, что, вестимо, куда немецкому или тем более хранцузскому зольдатену до честного русского воина, когда комбат услышал
В свое время в далеких теплых странах батальон Зимникова в составе оперативной группировки охранял концессионные нефтепромыслы, и там Петр Захарович впервые увидел вблизи работающие нефтяные насосы. Похожие на печальных жирафов, они словно поочередно склоняли длинные шеи перед потребностями индустриального общества в углеводородах. Майор навсегда запомнил странный, ни на что не похожий шум, производимый ими, – идущий словно из глубин земли гул, то стихающий, то басовито звучащий почти в инфразвуке, за пределами восприятия человеческого слуха.
Протяжный звук, разнесшийся над холмами по ту сторону моста, более всего был схож с тем, что комбат слышал тогда, только чуть звонче и резче. Словно кто-то ударил двумя исполинскими гаечными ключами, заставив печальный басовитый звон повиснуть меж холмами, многократно отразиться между ними. Этот звон незримо пронесся через реку и заледенил сердца людей в окопах.
«Барабаны духов», – поневоле вспомнил Зимников, так тогда, на нефтепромыслах, говорили местные. Они придумывали легенды о демонах, что разбужены белыми и теперь бьют в свои барабаны в подземном мире, созывая воинство сил зла.
Звон повторился, на этот раз ощутимо ближе. Что бы его ни издавало – оно приближалось и определенно не обещало ничего хорошего.
– Чт-то эт-то т-т-та-а-кое?.. – стуча зубами, спросил кондуктор, спотыкаясь на каждом звуке.
– Сейчас и увидим, – сумрачно промолвил майор.
