Ректор Разумовский смотрел на меня, и его лицо было непроницаемым. Но я «видел» его реакцию. Его эфирное поле, до этого напряжённое и анализирующее, на мгновение смягчилось. Он почувствовал мою (Алексея) боль. Она была подлинной.
Он поверил.
Не в то, что я управляю чужой душой. А в то, что передо ним стоит сломленный, раздираемый противоречиями, но всё ещё Алексей Воронцов, который пытается скрыть свою боль за бравадой и дерзостью. Мой спектакль сработал. Я не доказал ему свою ложь. Я убедил его в другой лжи, более удобной для него.
— Достаточно, — сказал он наконец, и его голос был на удивление мягким. — Я понял, княжич. Прошу прощения. Я был… излишне резок.
Он отошёл к своему столу.
— То, что с вами происходит… это действительно уникальный случай. И он требует не давления, а изучения. — Он посмотрел на меня. — Я не буду больше пытаться «диагностировать» вас. Вместо этого… мы будем учиться. Я научу вас контролировать то, чем вы стали. А вы… вы позволите мне наблюдать.
Он предложил перемирие. И новый контракт.
Я медленно поднял голову. Моё лицо всё ещё выражало печаль и смирение.
— Магистр… это честь — учиться у вас. Мне ещё многому нужно научиться.
Я изобразил покорность, признавая его авторитет и власть. Я показал ему, что «усвоил урок» и готов сотрудничать.
Ректор Разумовский удовлетворённо кивнул. Он получил то, что хотел — моё подчинение. Или, по крайней мере, его видимость.
— Хорошо, — сказал он своим обычным деловым тоном. — Тогда на сегодня достаточно эмоций. Перейдём к практике.
Он подошёл к одной из стен своего кабинета, которая казалась абсолютно гладкой. Приложил к ней ладонь, что-то прошептал, и стена… растворилась, открывая за собой другой зал.
Это был не полигон. Это был его личный тренировочный зал. Помещение без окон, со стенами из тёмного металла, на которых светились сложные рунические узоры. В центре зала в воздухе парило несколько сфер разного размера.
— Идите сюда, — приказал он.
Я вошёл в зал. Стена за мной снова закрылась.
— Ваш дар, как я понял, заключается в интуитивном понимании структуры магии, — начал он, расхаживая по залу. — Вы не плетёте заклинания. Вы их… собираете, как конструктор. Это даёт вам невероятную гибкость, но лишает вас фундамента. Вы не знаете основ.
Он остановился.
— Сегодня мы займёмся самым базовым, но и самым важным. Управлением чистым эфиром. Без примесей стихий. Без сложных форм. Просто… контроль над энергией.
Он указал на самую маленькую сферу, размером с яблоко, парившую в воздухе.
— Ваша задача проста, Алексей. Возьмите эту сферу.
— Руками? — снова усмехнулся я.
— Нет, — его губы тронула тень улыбки. — Эфиром. Создайте вокруг неё поле и переместите её ко мне. Именно переместите. Плавно. Контролируемо.
Это казалось простой задачей.
— Что ж… звучит несложно.
Я посмотрел на сферу. Сосредоточился. И в этот момент, пытаясь «дотянуться» до неё своим эфиром, я увидел то, чего не видел раньше.
Пространство было не пустым. Оно было пронизано… чем-то. Сетью. Миллиардами тончайших, почти невидимых, пульсирующих нитей, похожих на провода или нейронную сеть. Она была повсюду, просто раньше я не обращал на неё внимания, не мог её различить.
А что, если… — мелькнула мысль. — … если я пущу эфир не просто от себя, а по этим «проводам»? Прямо до этой сферы?
Так я и сделал.
Я «выдохнул» из себя порцию чистой энергии, но не просто в пространство, а направил её в ближайшую «нить». И она потекла. Я чувствовал, как мой эфир бежит по этой невидимой сети, разветвляясь, находя кратчайший путь.
Он достиг сферы и, словно по команде, со всех сторон одновременно окутал её, облепил, создав тонкую, плотную, послушную моей воле скорлупу.
Теперь я чувствовал, что могу управлять этой скорлупой своим сознанием.
И я повёл её к ректору. Плавно, без рывков, она полетела по воздуху и остановилась прямо перед ним.
Ректор Разумовский не смотрел на сферу. Он смотрел на меня. Его глаза были широко раскрыты. Его лицо выражало абсолютное, тотальное потрясение. Такого шока я не видел на нём даже тогда, когда он диагностировал моё поле.
— Что… — прошептал он, и его голос дрогнул. — Что… ты… сейчас… сделал?
Он смотрел на меня не как на студента. Не как на феномен. А как на… нечто немыслимое.
— Ты… ты что, видишь… Сеть? — его голос был полон благоговейного ужаса.
Я искренне не понимал его удивления. Мой поступок казался мне абсолютно логичным.
— Ректор, я думал… все её видят. Разве нет?
Я развёл руками, пытаясь объяснить.
— Просто… я раньше не обращал на неё внимания. Она просто была. А тут я подумал, что могу её как-то использовать. Запускать эфир просто силой — это невыгодно, большие потери. Мне нужно было что-то устойчивое. Идея пришла сама собой…
Ректор Разумовский смотрел на меня, и я видел, как в его голове рушится всё его представление о магии.
— «Все её видят»… — прошептал он, качая головой. — Нет, Алексей… никто… никто её не видит.
Он подошёл ко мне. Его волнение было почти осязаемым.
