— Поэтому я и должен найти Магистра. Не только ради Академии. Но и ради спасения собственной шкуры и чести моего имени. Вы правы, не доверять мне — это самое разумное, что вы можете делать.
Он сделал паузу.
— Но я также скажу вот что. Если вы найдёте что-то… что-то, что нельзя нести ректору или отцу… вы можете принести это мне. Я не задам лишних вопросов. И, возможно, смогу помочь так, как не сможет никто другой.
Он предложил мне не просто союз. Он предложил себя в качестве «чёрного ящика». Места, куда можно принести самую опасную информацию.
Я слушал его и криво усмехнулся. Принести ему самую ценную информацию. Хех.
— Вы сами понимаете, что я не могу вам доверять полностью, — сказал я, возвращаясь к своему стулу. — Но при этом предлагаете принести вам самые опасные секреты. Это, как минимум, нелогично, Степан Игнатьевич.
Я сел и посмотрел на него.
— Докажите, что вы на моей стороне. Найдите мне доказательства. Улики. Следы. И тогда, возможно, я поверю вам до конца. Не просто как человек, который интуитивно чувствует в вас правду, но как… — я сделал многозначительную паузу, — … как тот, кто сейчас расследует это дело.
Я не знал, в курсе ли он решения Совета, но я сделал этот акцент намеренно, показывая свой новый статус.
Лекарь Матвеев на мгновение замер. Мои слова о «расследовании» явно застали его врасплох.
— Вам… поручили расследование? — переспросил он с нескрываемым изумлением.
— Мне и княжне Голицыной, — уточнил я. — С полными полномочиями от Совета.
Степан Игнатьевич откинулся на спинку стула. Он несколько секунд молчал, обдумывая эту новость. А потом на его лице появилось выражение… облегчения. И мрачной решимости.
— Понятно, — кивнул он. — Ректор идёт ва-банк… Хорошо.
Он посмотрел на меня, и теперь в его взгляде не было ни тени сомнения.
— Вы правы, княжич. Слова ничего не стоят. Нужны дела. — Он открыл ящик своего стола и достал оттуда тонкую папку. — Я уже начал своё расследование. Как только прочёл «Вестник».
Он положил папку на стол и пододвинул её ко мне.
— Это списки всех студентов, чья смерть за последние два года была классифицирована как «несчастный случай» или «последствия неудачного эксперимента». Я сравнил их с отчётами о пропавших «биологических образцах» из морга. Есть три совпадения. Три студента, у которых после смерти «пропали» те или иные органы.
Он ткнул пальцем в одно из имён.
— Особенно интересен вот этот. Игорь Вяземский. Третий курс. Официальная версия — самоубийство через эфирное истощение. Неофициально — у него был уникальный дар к регенерации костной ткани. А после вскрытия у него «пропало» сердце.
Он посмотрел на меня в упор.
— Это — моя первая улика. Это — моё доказательство. Этого достаточно, чтобы вы начали мне доверять?
Он сделал свой ход. Он не просто пообещал. Он уже начал работать и поделился со мной первой, смертельно опасной информацией.
Я посмотрел на папку, которую он мне протянул, но не притронулся к ней.
— Этого недостаточно, лекарь, — сказал я холодно.
Он удивлённо поднял на меня брови.
— Это лишь доказывает, что в вашем лазарете творится бардак. Мне нужны следы. В вашем отделении есть кто-то, кто сотрудничает с «Химерами». Наверняка. Вряд ли дело ограничилось одним Шуйским. Мне нужно проследить, куда шли эти органы. К кому они шли.
Я встал.
— Продолжайте искать все подозрительные случаи. Подготовьте полный список, как можно скорее.
Я подошёл к двери.
— И… зайдите ко мне в Башню Магистров, если что-то узнаете.
Я сделал паузу, мой тон чуть смягчился.
— И спасибо за карту. Доброго дня.
Степан Игнатьевич остался сидеть за своим столом, глядя мне вслед. На его лице была сложная смесь эмоций: удивление от моей наглости, уважение к моей хватке и… мрачное понимание. Он только что из главы лазарета превратился в исполнителя в расследовании, которое ведёт студент-второкурсник. И он принял эту роль. Он понял, что у него нет другого выбора.
Я ушёл, не дожидаясь ответа, и тихо прикрыл за собой дверь.
Я вышел из душных коридоров лазарета, и моя рука сама сжала в кармане нарисованную лекарем карту. Но я не пошёл обратно в Башню. Мне нужен был воздух. Настоящий, а не иллюзорный.
Ориентируясь по схеме, я нашёл выход в один из центральных дворов Академии.
Здесь кипела жизнь. Яркое солнце, которого я не видел уже несколько дней, слепило глаза. Десятки студентов в синей форме сидели на траве под деревьями, стояли группами у фонтана, спешили по вымощенным дорожкам. Смех, обрывки разговоров, тихие хлопки от тренировочных заклинаний — всё это сливалось в единый гул.
Я встал под аркой, оставаясь в тени, и просто наблюдал. Смотрел, как живут эти люди. Как они общаются, как смеются. Это был другой мир. Мир, в котором я теперь должен был жить.
И тут я их увидел.
Недалеко от фонтана стояла «золотая» компания. В центре — Родион Голицын. Он что-то оживлённо рассказывал, а его свита подобострастно смеялась. Рядом с ним стояла и она, Анастасия. Безупречная и холодная, как всегда.
