Марина происходила из среднестатистической, социалистически выдержанной, полуинтеллигентной семьи. Ее полуеврейская мама была экзальтированной русской, пила водку, служила инженером в проектном институте и навсегда сохранила гордые воспоминания об отце, - лауреате всех возможных советских премий и замминистра угольной промышленности республики, - кроме воспоминаний от спившегося корифея советской индустрии ничего не осталось. Папа Марины был во втором поколении русифицированным украинцем, коммунистом по семейной традиции, умеренным антисемитом и директором маленького керамического заводика, - с зарплатой меньше, чем у рабочих, занятых в горячем цеху. Но с пришествием Новой Эры все изменилось. Папа Марины, вдруг обнаруживший себя реальным распорядителем никому не принадлежащего предприятия, спрятал партбилет, - на всякий случай - и принялся за строительство персонального капитализма, - с таким же бычьим упрямством, с которым он пробивал себе дорогу в кресло совдиректора. У него не закружилась голова от успехов, он не впал в детскую болезнь левизны, ничего не украл и не занялся разливом водки в заводских цехах, - он в несколько приемов приватизировал завод, заняв денег для участия в госмошенничестве с сертификатами и воспользовавшись налаженными связями в более удачливых постсоветских странах, - создал процветающее капиталистическое предприятие. Очень быстро став миллионером, - совершенно не понимающим, что ему делать со своими миллионами и оставаясь главой семьи, - очень хорошо понимающей. Он хотел дом - и построил дом, как в журнале. Машину он водить вообще не умел,- у него всю жизнь был персональный водитель. Он купил «Мерседес» с водителем. И американский джип, - на всякий случай. На этом его представления о роскошной жизни заканчивались. У него не было ни одной дурной привычки, которые могли бы скрасить его ломовое существование. Отдыхать он не умел и не хотел, - не без оснований полагая, что сдохнет без работы. Поэтому, он вкладывал и вкладывал деньги в предприятие, - а предприятие расширялось и процветало, расширяясь, под недоуменными взглядами семьи, которая не могла взять в толк, - на хрена кормить столько ртов, когда пора бы уже и самим занятья тратой своей кучи денег? Хозяин семьи не был плэйбоем, - он был ломовым извозчиком с партбилетом под задницей и поимев вторую пару штанов, - первую отдавал нуждающемуся. С барского плеча. Он имел совесть особого рода, круто замешанную на самолюбовании - и повышал зарплаты, ставил кондиционеры в цехах, разбивал цветники, - делал все то, что не позволяли ему делать или позволяли с барского плеча прежние хозяева жизни, делал им в пику, делал с удовольствием, искренне наслаждаясь своим положением благодетеля. И оставаясь для семьи, - занудным и прижимистым совдиректором, экономящим деньги для покупки цветного телевизора. Возможно, отношения сложились бы и по другому, если бы он любил свою жену. Но он ее не любил. Он женился на ней из престижных соображений, о карьере тогда еще речи не было, но она не оправдала даже и этих его ожиданий - и ввиду спившегося папочки и ввиду собственной никчемности. Он ненавидел ее ничем не оправданное мотовство, ее заигрывание с жидовскими родственниками, ее показное русопятство и затаенное презрение к его, им же презираемому хохловству. В молодости она отличалась незаурядной красотой и передала ее своей первой дочери, - Марине, - которая и понесла на себе часть, матери предназначенного груза отцовского недоброжелательства. Папочка никогда не мог понять, отчего красавица Клара выбрала его и относил это всецело на счет ее вздорности и похотливости, превышающих и его понимание и его возможности, - ему легко было убедить себя, что Марина, не имевшая счастья уродиться с его клубничным носом и редькообразной макушкой, - плод Клариной неверности, привезенный из какой-то институтской командировки. Зато рождение второй дочери, - Елены, он уже контролировал полностью, со всем своим трудолюбием и мелочной склонностью к деталям, - он высидел ее своей задницей. Несмотря на этот прискорбный для Елены факт, - она вышла очень даже ничего, - материнская кровь, слегка сгладив огород отцовского наследства, не позволила запороть дело на корню и подарила часть собственного огня этому плоду исключительно тоскливого и правильного совокупления. В отличие от Марины, выросшей на руках у Клариной матери, которую папик люто ненавидел за барскую снисходительность по отношению к нему, - Елена выросла не то чтобы на руках, которые папик пеленками никогда не пачкал, - но под крылом его покровительства, не оставлявшего ее никогда. Никогда папочка не замечал ни единого пятнышка, ни на детском платьице Елены, ни на французском белье, которое стало для нее одноразовым уже с четырнадцати лет, а ее подвенечный наряд он осыпал искрами бриллиантов, - в отличие от Марины, с детства запятнанной грязью, чернилами, пороками и вышедшей замуж за беглого еврея. Ну и черт с ней.
