— Нет, что-нибудь такое — очень личное, — сказал Фери. — О, погоди! Знаю! — Он снял с себя великолепную, легкую, как пух, куртку. Потом достал из сумки авторучку «монблан» и записную книжку. — Ну вот, теперь ты всегда будешь обо мне помнить. И знай: я жду тебя!
Когда Яни-младший вечерним автобусом вернулся домой, отец сказал ему с укоризной:
— По-моему, ты сегодня должен был уехать в Мишкольц, в университет. Или как? Помнится, ты говорил, что поедешь на практику с ребятами.
— Завтра поеду.
— Ну конечно. Высокий гость! Французский господинчик важнее товарищу Хомоку, чем исполнение своих обязанностей. Что это на тебе?
— Фери подарил.
— Широкая натура твой дядя. А чем еще он тебя осчастливил?
Яни-младший посмотрел на отца в упор.
— Много чем. Например, приглашением в Париж на два года.
— Не поедешь! Никуда не поедешь! А я-то, дурень, не догадался, он затем и приехал, чтобы тебя сманить! Но только ты — мой сын. Не для того я тебя растил! Ясно? — Он вскочил и, схватив сына за плечи, встряхнул его. Что я делаю, опомнился он, Яни — взрослый человек, не станет спрашивать совета, уедет, если надумает, куда и когда пожелает. Яни-старший побледнел и вышел из комнаты.
Вернувшись в Будапешт, Фери прожил два дня у сестры. В последний вечер, прощаясь, вдруг сказал:
— Да, Геза, чуть не забыл: те пятьсот франков, о которых ты просил, я неделю назад перевел на твой инвалютный счет. Когда вы едете в Шотландию? Может, заскочите по дороге и к нам, в Париж?
— Еду только я. На конгресс, поспешил пояснить Геза и густо покраснел.
А когда дверь за Фери закрылась, он мучительно долго объяснял Агнеш:
— Эта затея с конгрессом может еще провалиться. Я и написал-то Фери так просто. Ведь ты в этой своей больнице постоянно занята…
— Конечно, — согласилась Агнеш без всякой обиды.
— Зря мы отняли у людей веру в загробный мир. Какой дивный приют упокоения! В шестьдесят или в семьдесят лет они произносили умиротворенно: прошло наше времечко, бог дал — бог взял, вышли из праха и в прах вернемся, а на том свете нас ждет и рай, и вечная благодать, и воскрешение из мертвых, и все такое. А теперь никто не хочет утихомириться. Даже инвалиды, не способные ходить, и старые ведьмы, которых в пекле заждались, заполняют поликлиники, требуют направить их в санаторий, на операцию, на уколы, на целебные ванны и облучение лазером. Ах, как прав был император Фридрих Великий, который орал своим солдатам, боявшимся идти на штурм: «Вы что, трусливые псы, вечно жить хотите?»
Все хохочут. После этого никто больше не говорит о болезнях, только об автомобилях: какова новая «лада», насколько модернизированы «жигули», где купить «шевроле» или «мерседес» с дизель-мотором — жаль только, запчастей к нему на найдешь…
Сегодня в гостях у Гезы коллеги: две супружеские пары и холостяк Габор Кишш. Он тут самый нахальный, самый горластый.
Накануне Агнеш спросила мужа, откуда взялся этот Габор Кишш. У нее проходил когда-то практику врач с таким именем — необразованный, бессовестный, отвратительный тип.
— И он сказал, что хорошо тебя знает, — подтвердил Геза. — Но нельзя же отменить приглашение…
Несколько дней назад Геза вернулся домой из Сицилии, где пробыл целый месяц в служебной командировке. В Таормине.
Еве он привез сумку, полную подарков: сувенирную модель сицилийской крестьянской повозки, огромную коробку марципанов, засахаренных цветочных лепестков, две кассеты с сицилийскими песнями, фруктовый напиток «нектарин» и апельсины. Для Агнеш он привез художественный альбом. Кроме того, большую бутыль итальянского «кьянти» и заботливо завернутые в пуловер две бутылочки сицилийского миндального вина и две маленькие баночки маслин. Миндальное вино — редкость, такого нигде больше не купишь, только в Сицилии, оно крепкое, горьковатое, в нем есть и аромат свежего миндаля, и терпкость. Он вез это вино специально для коллег.
Габор Кишш заявился с огромным букетом цветов, во весь рот улыбаясь хозяйке дома.
— Вы все еще сердитесь на меня? Не бойтесь, я никого не погубил. До больных и не дотрагиваюсь. Я только организатор здравоохранения и ваш хороший друг. Правда, дядюшка Геза?
По просьбе Гезы Агнеш купила несколько сортов замороженной пиццы — с колбасой, с зеленым перцем, помидорами, разнообразными приправами, маслинами, сардинами, сыром — и испекла ее. Теперь все в восторге.
Запивают вином «кьянти». Габор Кишш много ест и еще больше пьет. Он поставил рядом с собой бутыль с вином и сам разливает его.
После пиццы Агнеш подала сыр разных сортов, фрукты и марципаны из Сицилии. Магнитофон запел сицилийские песни, записанные на кассету, три бархатных баритона загоревали о Сицилии: плачь, Сицилия, потому что пираты высадились в гавани Палермо. Геза распечатал миндальное вино.
— Напьемся, но не беда, — говорит Габор Кишш и в один прием осушает целый бокал драгоценного вина. — Божественный напиток! Если кого и есть смысл посылать за границу, так это тебя, дядюшка Геза! Ничего подобного мне никогда не доводилось пить. Куда хочешь поехать в ближайшее время?
