Если у воды есть память — она должна запомнить матрицу моего тела.Спасибо вам, мои предки, за то, что я у вас появилась,За то, что кто-то еще впечатывается в матрицу моего тела,Оставляя на себе мои слепки, впечатывая меня в себя раз за разом,Увековечивая. Пусть плоть моя смертна, я плыву в великой рекеИз любимых, помнящих, как я дышу в любовной истоме,Жадно целуюсь сегодня, потому что завтра может не быть,Завтра придумано трусами и лентяями, прячущимися в норах,А я живая. Прикоснись ко мне прямо сейчас, чтобы запомнить,Что я была. Пока наши часы не остановились навечно.<p>Чезаре Ломброзо</p>Гениальность и помешательство, между ними можно поставить знак равно,Так говорил Чезаре Ломброзо, а ему можно верить, судя по трактату…Он говорил о влиянии погоды и температуры, о высокогорьях и низменностях,В том числе и в душе человеческой. Он приводил в пример Тассо, Шумана, СвифтаИ других великих людей. Иногда я тоже нахожу в себе признаки нездорового ума,Но признать себя гением не позволяет скромность. К тому же,Ученым свойственно ошибаться. Придется считать свои текстыПризнаком липемании или ипохондрии.<p>Родинки</p>Я знаю, ты любишь пересчитывать мои родинкиКаждая из них — точка отсчета от начала доБесконечности. Она начинается на руке, прячетсяНа ключице, таится под грудью, скрываетсяНа лепестках моей плоти… Родинки придумал БогДля нашей с тобой игры, а вовсе не для того,О чем думает большинство…<p>Цвет вечности</p>Скажи мне, какого цвета вечность? Черного цветаЗабвения, белого — непорочности, алого тона крови,Огненного — безумия, перебери все цвета, ноты,Придумай к ним определения, подбери музыку,Но когда ты окажешься там — не сможешь рассказатьОб этом живущим. Только мы с тобой знаем, что вечностьЦвета разлуки перед следующей встречей на вокзальном перроне.<p>Крылышковые имена</p>Какими именами звали меня в детстве? Теперь разве упомнишь…А может, я просто не хочу вспоминать, слишком больно, учитывая,Что прошлое это прошлое. С тех пор у меня было много имен,Данных возлюбленными и врагами, но они все не отражают моюРеальность. А она то крылышковая, то тягостная, как тянучка,То облепленная постоперационным пластырем на теле моей души,То ртутно-живая, перекатывающаяся, трепещущая пламенемЛюбви, ворвавшейся непрошено в стылое сердце. Ангелиная мояДуша просит нового имени, выкрикнутого тобой в озарении.<p>Желтая птица</p>
