– Никого я не отбивал. – Алешка понял, что со стороны все могло выглядеть именно так, даже если его и не было в «Клетке» в тот момент, когда началась драка.
– Серьезно? А что это тогда там было, когда ты приглашал меня погулять после дискотеки?
– Ну, э-э-э… – возразить было нечего.
Мимо на велосипеде проехал Антон, живший через два дома от Алешки. В детстве они были друзья – не разлей вода. Погодки, да еще и мамы-подружки. А потом, как это часто бывает, интересы разошлись. Но все равно Антон иногда по-свойски заходил к Воробьевым домой, бесцеремонно плюхался на Алешкину кровать и начинал рассказывать ему подробности из своей бесшабашной, полной впечатлений жизни. Теперь же, заметив парочку, Антон не остановился, а лишь подмигнул товарищу, состроив такую гримасу, по которой трудно было определить ее истинное значение.
«Ну вот, – подумал Алешка, – к вечеру, самое большее, завтра утром все будут знать, что я встречаюсь с Ленкой. А я с ней и в самом деле… встречаюсь?»
Для верности он протянул руку и обхватил ее мягкую ладонь. Она не сопротивлялась. Это означало, что между ними все серьезно.
Через несколько минут дома кончились, и им на смену пришли заросли бузины, алычи и дикого тутовника. Здесь дорога раздваивалась: одна ее часть уходила в сторону дома Марии Максимовны, а другая, становясь все более крутой, в конце концов упиралась в телевизионную вышку, откуда открывалась панорама всего города с прилегающими хуторами, озерами и фермами. Сюда-то Алешка и собирался отвести Ленку в тот вечер после дискотеки, чтобы впечатлить своим романтизмом настолько, что у Колючего не осталось бы никаких шансов. Для удобства понимающие люди примостили на самый край плоской как стол вершины горы ствол поваленного дерева. Получалась сучковатая, но все же лавочка.
В тот самый момент, когда они достигли вершины, солнце уже скрылось за горизонтом, но его блики все еще волшебным образом окрашивали водоемы из голубого и болотного в малиновый, алый и даже сиреневый цвета.
– Была когда-нибудь здесь? – спросил Алешка, в душе надеясь, что Ленка впервые видит картину, вызывающую у него самого такой восторг.
Она пожала плечами:
– Нет. Не доводилось. А ты с фантазией. Хорошее качество для мужчины.
Словно нарочно нарушая возникшую в разговоре паузу, которая могла послужить поводом для сближения, Алешка вдруг полез в карман. От этого дерево зашаталось, но, к счастью, не сдвинулось с места. В кармане обнаружилась горстка семечек, пролежавших там уже бог знает сколько дней. Достав их, он галантно предложил угоститься даме.
Ленка приподняла брови, и вот тут-то наконец на лице ее проступило привычное выражение. Семечек она, конечно, не ела. Это было немного странно, потому что у молодежи в этом маленьком городке было любимым занятием посидеть вечером на лавочке возле дома, или на крыльце у третьей школы, или на ступеньках Дома культуры и как следует заплевать все, чтобы следы этих посиделок оставались у всех на виду еще несколько дней, до тех пор пока дворники не сгребут все своими лохматыми метлами. Но Ленка недавно отбелила зубы. Случилось это в мае, так что в школьной столовой она сознательно не заказывала себе кофе, и непрестанно твердила во всеуслышание, что у тех, кто пьет кофе, зубы становятся желтыми. Алешка вспомнил об этом и, отняв от нее протянутую руку с горстью крупных семян, принялся щелкать в одиночестве.
Уже потом, дома, лежа в своей кровати и вспоминая этот курьез, он подумал, что наверняка подсознательно старался избежать само собой разумеющегося поцелуя, который в выбранном месте и времени мог бы получиться очень красивым.
Алешка еще никого и никогда не целовал. Изреки подобное вслух кто-то из его знакомых, другие бы, несомненно, рассмеялись и отметили, что Воробей – один из самых опытных и хулиганистых ловеласов во всей школе. Ничего, что слегка помешан на учебе, но зато «настоящий мужик», и татуировка на правой руке – прямое тому подтверждение. Специально своим имиджем Алешка не занимался, но и не опровергал слухи, ходившие вокруг его персоны. Так даже удобнее, когда все «за своего» считают.
Провожая в тот вечер Ленку до дома, Алешка всю дорогу думал о своих занятиях. Жила она в центре, недалеко от рынка, так что с горы им пришлось вернуться на Алешкину улицу, а оттуда протопать еще минут двадцать (правда, уже по асфальтированной дороге), прежде чем они остановились у забора большого двухэтажного дома, на крыше которого поскрипывал резной флюгерный петух.
И снова возникла неловкая пауза. Ленка благодарила его за прекрасно проведенное время, а он ее за… за помытую посуду (ничего лучше придумать не смог). Когда настал роковой момент, улица осветилась фарами подъезжающего автомобиля, который очень кстати остановился возле Ленкиного дома. Из него вышел толстый мужчина в обрезанных по колено джинсах. Он достал из багажника какой-то тюк и, взвалив на плечо, попросил Ленку открыть ему калитку. Алешка понял, что это к ее отцу, и, воспользовавшись удачным моментом, заторопился домой, так и не свершив ожидаемого.
