– Мам, что будем делать?
Татьяна Петровна прохрипела:
– Все, что скажет адвокат, мы с ним основное обсудили. Иди, и слабо махнула свободной от капельницы рукой в сторону двери.
Васька вышел в холл, похожий на зимний сад, с диванами, креслами, большим журнальным столом и телевизором в треть стены. В холле находились два человека. Первым представился тот, который был в зеленоватом медицинском халате и смешной шапочке:
– Александр Иванович Пиневин, заслуженный врач России. Если нет вопросов, я пойду к больной.
Васька почти выкрикнул:
– А она не умрет?
Доктор посмотрел на пальму и пошел к больной. Элегантный мужчина средних лет, в дорогом костюме, модной сорочке и галстуке, оторвал глаза от компьютера. Жестом предложил устроиться в кресле напротив.
– Я адвокат Вашей мамы, Татьяны Петровны Видовой. Вы ее сын, Василий Николаевич Большаков? Меня зовут Даниил Юрьевич Загоскин, – адвокат вручил Ваське свою визитку. – У нас будет долгий разговор, Вы готовы?
– Да, конечно.
Василий впервые в жизни почувствовал себя не ребенком, а взрослым мужчиной. Теперь он отвечает за семью. Только бы мама быстрее выздоровела, он будет с нее пылинки сдувать. О чем-то другом он даже не мог подумать. Конечно, он найдет работу, и будет вкалывать как папа Карло.
Даниил Юрьевич спросил:
– Вы поддерживаете сторону отца или матери? Я понимаю, это – трудный выбор.
Василий покраснел от возмущения.
– Мама, только мама! Если бы Вы знали…
Даниил Юрьевич перебил Василия.
– Сейчас многое зависит от Вас. Я вчера, поздно ночью, общался с адвокатом господина Большакова… старшего. Странный тип. Я знаю все адвокатское сообщество Москвы и Санкт-Петербурга. Этого человека я увидел впервые. Но документы, информация в Интернете… все соответствует. К сожалению, у нас очень мало времени.
Адвокат Загоскин и Василий Большаков беседовали очень долго и напряженно. По несколько раз «проигрывали» и оценивали все возможные варианты событий. Оба понимали, что судьба все равно предложит свой вариант, от которого нельзя будет отказаться.
Доктор Пиневин подошел к Татьяне Петровне, измерил температуру, покачал головой. Много, слишком много! Он достал из-под журнального стола мобильный диагностический центр, размером со средний компьютер, настроил функцию УЗИ и опять, в десятый раз, стал смотреть на монитор. Подошла медсестра. Она заканчивала 1-й Медицинский институт и специализировалась по кафедре ультразвуковой диагностики.
– Александр Иванович, Вы посмотрите область малого таза в 3D проекции.
Маша застучала по клавиатуре, как маленький дрозд. Вот она, цветная, вращающаяся картинка!
– Стоп! Маша, смотри, что это? – почти закричал, забыв про медицинскую этику, доктор Пиневин.
Маша, как на экзамене, ответила:
– Это шов от очень давней операции. Сейчас так не шьют. Вот, обратите внимание!
Александр Иванович и Маша буквально влезли в монитор. Маша была права.
– Застарелый шов на почечной лоханке при сильном переохлаждении ног, на фоне стресса…
Доктор Пиневин продолжил:
– Может спровоцировать мощный воспалительный процесс. Но что скажет сама больная?
Больная в полузабытьи дремала и ничего не слышала.
Маша вышла в холл, спустилась на первый этаж – попить кофе. Александр Иванович присел рядом с Татьяной Петровной, посчитал пульс. Похоже, сердце начинает уставать от борьбы с воспалением.
– Таня, Вы меня слышите?
Давно забытое обращение, вернуло Таню к действительности. Николай Александрович должен активизировать всю свою интуицию, всю практику психолога.
– Таня, а Вы катались в детстве с горок? Помните, на куске картонной коробки, а потом как подпрыгнешь на бугорке, и на спину. А небо – высоко так, не долетишь.
Татьяна Петровна улыбнулась.
– Я редко каталась с горок, бабушка-врач с меня глаз не спускала. И мама – детский врач! Как я у них вообще выжила?
Таня почти засмеялась, лед тронулся.
– Так за все детство и молодость – ни одной травмы?
Татьяна Петровна промолчала.
Значит, что-то было, о чем она не хочет говорить. Но наверняка хорошо помнит.
– Танечка, я, вот, помню, у нас в классе, мы в классе 9-м, учились, трое парней поспорили, кто больше девчонок изобьет ногами. Таня вздрогнула всем телом, привстала, опираясь на локти, и спросила:
– Что Вы хотите узнать? Спрашивайте! Если это только важно для моего выздоровления – я отвечу.
Доктор Пиневин решил, что он все-таки неважный психолог.
– Таня, скажите, Вас били по пояснице, по почкам. Это необходимо знать, чтобы поставить правильный диагноз.
Татьяна Петровна,с трудом повернулась на живот и подняла рубашку.
– Это – швы от операций.
Пиневин долго изучал старые, еле заметные следы операционного вмешательства.
– Так у Вас еще и поясничный отдел?
– Две позвоночные грыжи, – пояснила Таня.
Она опять повернулась на спину.
Александр Иванович поправил подушку, и Таня, задыхаясь и плача, все рассказала. Про Николая, про их любовь, про отца, который не захотел ни с кем делить любимую дочь, про беременность. Как Николай летал в Америку за лекарством, и про Мадам Жако.
– А теперь он меня бросил.
Таня отвернулась к стене.
– Доктор, сделайте мне укол, я больше не могу жить!
