— Ты думаешь, такой побег возможен?
— Конешно — отвечает Ефим. Его рот набит салом. Он торопливо прожевывает его.
— Таро отдал приказание перевести к нему Ольгу на следующей неделе.
— Ну?
— За это время можно подготовиться. В дороге ее отбить, думаю, удастся.
Ефим отправляет в рот новую порцию.
Штерн думает.
— Хорошо. Попытайтесь. Пусть организацию побега возьмет на себя Ильицкий. Передай ему это от меня.
— Ладно. Еще есть новость.
— Какая?
— Японцы узнали о твоем присутствии. Тебя ищут.
— Не сомневаюсь.
— В сопки посылаются шпионы… To есть я предполагаю, что их несколько, но я-то знаю только об одном.
— Кто?
— Люкс. Низенький такой, черный. Работал прежде у Тонконогого и, говорят, шпионил белым. Его давно бы следовало убрать.
— Где он сейчас?
— Не знаю.
— Либкнехт! Слышал?
— Да!
— Ты едешь по отрядам… Так вот возьми на себя обязанность выследить этого Люкса. Найдешь — арестуй и привези ко мне… Живым… Он мне нужен. Понял?
— Есть!
Через два дня приехавший из Никольска подпольщик рассказывает, что он видел на вокзале трех милиционеров, прибывших из Кондратенковой. Они привезли тело товарища, убитого в стычке с партизанами. С ними вместе был низенький черный человечек, спасенный ими от партизан. У него подергивались губы и бровь. Он сел на харбинский поезд.
Здесь же находится и Либкнехт — он только-что сегодня утром вернулся из об‘езда.
Штерн смотрит на него.
— Твое дело?..
— Да!
— Ушел, значит? — Штерн опять на Либкнехта.
Тот вдруг как молния — решив что-то:
— В Харбин? — вскакивает Либкнехт — это вредный человек. Его надо ловить.
— Да! — задумывается Штерн. Потом, быстро повернувшись к Либкнехту:
— Поезжай в Харбин.
— Есть!
— Из города пакет! — ординарец подает Штерну конверт большой, тяжелый, длинный.
Штерн распечатывает.
«Осмелели совсем, — думает: — такой пакет через вражеский стан…»
А там — карты, шифр… сводка неприятельской контрразведки о Штерне и его партизанских отрядах… Приказ всем карательным отрядам, идущим в тайгу, — захватить Штерна живым, в крайности… убить подкупом, шпионами, провокацией, как угодно…
На полях вверху приписка красными чернилами: «Об‘явлена награда в десять тысяч иен. Бутенко», а внизу химическим карандашом приписка:
«
Есть тут же сводка и владивостокского Ревкома с дислокацией колчаковских войск — гарнизонов приморья и отрядов.
Отдельной запиской сообщается, что скоро отправляется партия молодежи снова в область. Баев делает приписку:
«
Еще одна маленькая записка. Сложена она, как аптекарский порошок. Штерн раскрывает, — там:
«
Чуть вспышка глаз — больше ничего. Дальше:
«…
— Алло! Кто говорит?
— Маска…
— Вам известно — эта женщина похищена по дороге из китайской тюрьмы в наш вагон с охраной.
— Ольга? — по губам маски проходит улыбка.
— Да, ее так зовут… — Таро закусывает губы. Зеленые огоньки в глазах.
— Снидай, сынок, снидай! — и старуха наклоняется и заглядывает через плечо Николаю в лицо, — в штаб идешь?..
— Угу… — прожевывая большой пшеничный ломоть, отвечает тот.
— Мои тоже сынки — уси там, в партизанах…
— Пора такая пришла, матка… — говорит важно Прохор, мужик с окладистой бородой. Он же и староста деревни Угодинзы, он же и начальник гарнизона… и муж ее старшей дочери — зять.
— Яка пора?.. Посивы сгинут — воевать будете…
Прохор улыбается:
— Колчаков прогоним, новое засеем… — спокойно отвечает: дескать, что с нее — стара, не понимает…
Старуха не унимается:
— А что, сынку, балакают у городу о нас — бунтують-де хрестьяне…
Прохор поясняет:
— У нас здесь все трошки думают — а как у вас там в городу, во Владивостоке. Говорят о нашем восстании — сила-дескать… Или так себе, думают… Что рабочие — будут помогать?.. Оружия у нас мало… Ну, и пулеметов нет… Помогут, а…
Николай им рассказывает, как рабочие готовятся к уходу в сопки — оба слушают. Старуха сокрушенно вздыхает…
Входит в избу старик. Перешагнул порог, остановился и широко крестится на передний угол с целым иконостасом древней живописи икон.
— Прохор Яковлевич! — Хлеб да соль… — подходит.
— Вот и ваш провожатый, — говорит Прохор.
По вязкой глинистой проселочной дороге, по весенней распутице идут двое: молодой — сразу видно горожанин, в сапогах; и старик в лаптях и свитке.
Старик говорит:
— Штаб приказал доставлять, бумага есть… Ну, только у нас все ушли в партизаны, остались старики да маленькие… Вот яки, как я… На связи…
— И не сердишься, старина? — Николай шагает рядом, смотрит на него… — крепкий еще старик, проворный на ходу.
— Я що? — мир порешил, стало надоть… Вся громада поднялась — война… Слыхал Гордиевку, что под Сучаном…
— Слыхал…
