Как жить, если мир кажется враждебным, если не способен найти свое место в нем, и даже не знаешь, существует ли оно – место для тебя.
* * *
Только то, чего не было, помню;
Лица выпали в лет жернова.
Я придумал чудесную кровлю,
Я под ней вспоминаю слова.
Полон мир этих призраков странных,
Чудной повести тайных замет,
И затейливых и своенравных…
Я разъял бесконечное нет.
Только, я, погружаясь в дремоту,
Возвращаюсь в свои небеса,
Напевают прелестную ноту
Незнакомые мне голоса.
* * *
Чтоб слыть иным в подлунном мире,
Казаться нужно чудаком.
Но есть опасность на куртине,
Что маска станет естеством.
Настанет, верю, миг прозренья,
Уйдет насмешливая брань;
И я в тиши уединенья
Полью любимую герань.
И, если был талант в начале,
Тем лучшим, что дано творцом,
В уютной бухте, на причале
Закончу путь. Найду свой дом.
Вам, чудаки, представить ныне
Хотел бы песню и творца.
И, если роли Вам постылы,
Испейте чашу до конца.
* * *
Печальный образ мне напомнил
О переменчивости лет.
И я кувшин водой наполнил,
И в нем увидел новый свет.
Увидел молодости пламя,
Мечты о славе и трудах.
И старым пальцем барабаня,
Я видел время на часах.
Прошедшей жизни вод немало
В кувшине этом утекло.
Старело время. Вод не стало.
Но только не его стекло.
Мудрее тот, кто как стекло,
Что ничего не удержало,
Что в нем безудержно текло,
Но все собою отражало.
* * *
Здесь начинался новый мир.
Пора исхода.
И здесь я в Вечность уронил
Мои три года.
Бывал когда-то (я не знал)
Великий Панин,
И тайны слова открывал
Бессмертный Дарвин.
Обворожительный Данков
"Водил за руку".
Представил всем: Студент таков,-
Как Ментор внука.
Ходил небритый Гришковец.
И я слонялся.
И ухмылялся, как стервец.
И возвышался…
Над собой, мрачнее тучи…
-Ты, как сошедший Чайльд-Гарольд, -
Она сказала.
–И сумасшедший идиот, -
Слова кидала.
Но мне из прошлого видна
Одна и та же
Причина всякого рожна:
–Ты чья пропажа?!
Вот только времени во мне
Не существует.
Оно, как в утреннем вине,
Во мне бытует.
В моей душе движенья нет.
И нет границы.
И сколько б ни было мне лет,
В ней все страницы
Беспечно вклеены в одну,
Всегда пустую…
* * *
Тихо реет над ласковой бездной
Умирающий крик журавля.
Если что-либо будет нежным,
То и будет тогда неизбежным –
Унесет меня вдаль, внемля
Осторожным раскатам грома
И несуетной степени лет.
Что ему, журавлю, отзвенело –
Он зачем растревожил плач?
Что ему в тенесах зеленело,
То для нас ежедневный харч.
Журава! Ты другого лепета.
Мурава. А когда-то была.
Мы живем ожидая вечера,
Мы хотим золотого сна.
* * *
Царите. Ветра зеленой выси
Я – редингот малиновый,
Разбил стекло бесполезной мысли,
Курящим жезлом ручищи выставил.
Лодыжек беглые слепки рыжи,
Моими ладонями темя выело.
За белым полем молвы бесстыжей,
Бездонное, черное жерло выстрела.
* * *
У моря есть глаза.
В ресницах горизонта
Соленая слеза
Стекает в топи солнца.
* * *
1
Когда молчали, смотря, лотосы и лилии
Высоты ночного озера воздушной воды,
Что падают фосфором рая,
Вы, жители изумрудного плаща, их просили ли,
Показать Вам выси сады,
Соком мысли золотой наконечник очей стрелы натирая,
И натянутой тетивы божественного чела
Серебряный колокольчик
По тонкому стеблю мысли,
Где тот, кто синим коромысел,
Плеснет высотой на умы,
Трелью крылатого мозга,
Беспредельности синего мыса лелеемого?
2
Сонный страж рассветом ссыльного,
Где туман росой на луг,
Божество из грота пыльного,
Высоко задрав бровей лук,
Лениво постреливает в божию ткань,
Жемчужную смолу янтарного кедра
Ладонями ног
Собирая,
Выгнутой спины зверя ступни,
Тюрьмы обуви бежавшего.
Нежным брюшком пробующий
Иглы свободы, ткущие
Прочную ткань воли,
Утоляющей боли.
Медленно плывущая лодка зверя,
Несла драгоценный груз молний разума,
Разившей дерева белые слитки
Перьями мысли причудливой.
Пусть примерят одежды
Мысли величественной,
Если имеют верное зеркало.
У каждого есть примерочная,
Но не каждый имеет верное зеркало.
Надо сделать зеркало мысли.
3
Где роскошные волосы камня
Ливнепадом белого бивня,
Серенады рассада богов
Выпивала рокоты гимна.
Когда ласкался парус неба,
Мазнув небрежно белый крем,
Большие ковриги глаз хлеба
Сказали: Я это ем.
Здесь будет мой кров,
Это будет мой кровушко,
Купина будущих ростов,
Живые, белые полена лобушка
Над озерами мыслей хлебов.
Когда лекарь облаков
Молний скальпелем плавил
Ледяную кровь неба быков
(Так свое он величие славил),
Немало хохочущих босяков
Ватагой веселых галдящих ртов
Сыпались в монотонную грезу рока.
То читают глаза пророка
Радужную книгу срока.
Когда огневыми иглами
Прозрачные нити морского шелка
Быстрыми стежками ручьев
Заполняют изумрудный покров;
Когда я в туеске из бересты моих висков
Несу все мои драгоценности,
Песчина
В раковине моллюска Вселенной,
А после – жемчужина
В руце Божией нетленной.
Там растет цветок одинок,
Где жилище ставил инок.
Где его лесные лели
Волшебствами одолели,
Что живут там, где заэли
Свиристят свирель поэли.
Меч молнительного плужица,
Где живет семейство ужица.
Там, где бродит дикий млон,
Поедая звездный лен,
Наблюдает сень мревес,
Как свое он молнит мрево.
Мремя мечера минуло,
И последний раз мигнуло
Молнце, там, где моризонт,
Натянуло моря зонт
На муаровые кущи.
Молночь. Мар. Молитвой мерь.
Мусс малиновый. Мигрень.
Мило. Мая маковинка.
Мелочь. Мрачная морщинка.
Мама мыса мягко млеет.
Муза. молодость. Морфей.
