— Ничего, зато потом мы с ним объяснились и стали друзьями. Он даже спас мне жизнь, вытащив меня из воды. Лавиния, он такой… такой… я не нахожу слов, чтобы объяснить. Он очень хороший. И его матушка тоже, хотя она слегка не в себе. Я навещаю их несколько раз в неделю, сразу как закончу разносить еду беднякам. Вот и весь секрет.
— Не весь.
Вместо того, чтобы зардеться от смущения, Агнесс просияла.
— Если они оба настолько добры и полны достоинств, как ты рассказываешь, зачем им ютиться в пещере, подобно бродягам? В пещерах стыло и полным-полно летучих мышей.
— Нет, их пещера совсем сухая и даже уютная. Раньше там прятали товары браконьеры, после них осталось много овчины и холста. Можно укутаться, если станет зябко.
— А вода? За водой нужно ходить за тридевять земель?
— И тут им повезло — река под боком. Ронан выбрал отличное место…
— Ронан?
— Так его зовут.
— Как бы то ни было, пещера не кажется мне подходящим приютом, — заметила миледи. — Пригласи Ронана и его матушку погостить в Мелфорд-холл. Я постараюсь разместить их с комфортом.
— Я приглашу! Только Ронан все равно не согласится, — заранее огорчилась Агнесс. — Он боится, что их выследит его отец, который как раз остановился в Линден-эбби. Понимаете, его отец довел до безумия его мать, тиранил ее и даже бил, но ведь на суде это не имеет никакого значения. Или имеет?
— Нет, не имеет. Их все равно не разведут.
— Ну так вот, как только он доберется до них, то запрет жену в лечебнице, и вряд ли в самой гуманной. А Ронана отправит служить во флот и уж наверняка распорядится, чтобы его каждый день угощали плетью-девятихвосткой.
— Почему же они рассиживаются в той пещере? Пусть бегут дальше!
— Они не могут. Матушке Ронана хуже день ото дня, она кричит и рвет на себе одежду, — понизила голос Агнесс. — С ней невозможно путешествовать, ее сразу же опознают. Хотя Ронан, наверное, нашел бы способ, но теперь…
— Он не уходит из-за тебя.
— Да.
— Это важный секрет, Агнесс. Я ценю твою дружбу, — опять помолчав, сказала миледи.
— А я вашу!
Агнесс смотрела на подругу с обожанием, но от той не укрылось, как нетерпеливо девушка притопывает на месте.
— Опять спешишь?
— Хотелось бы дошить покров к празднику. Но я могу остаться…
— В другой раз.
— А цветы? — поймав ее недоуменный взгляд, Лавиния тоже удивилась. — Для алтаря. Ты забыла их у меня попросить.
— Мне кажется, вы мне их все равно не дадите, — застенчиво улыбнулась гостья. — Я не хотела огорчать вас своей назойливостью, а себя — вашим отказом.
— А ты, оказывается, очень умная… молодая женщина, Агнесс.
Вместо ответа Агнесс присела в благодарном реверансе, поскольку до сих пор еще не осознала, что не всякий набор любезных слов является похвалой.
Проходя мимо озера, она осторожно опустила бутылочку в воду и смотрела, как над ней вздымается облачко ила и постепенно оседает на молочно-белый фарфор. Ей казалось, что если вслушаться, до нее донесутся крики злобного духа. Поэтому вслушиваться она не стала. Каких-нибудь сто лет, и озерцо пересохнет, или его осушат еще раньше, чтобы проложить на его месте железную дорогу. И тогда… Но Агнесс не беспокоилась насчет «тогда», главное, что сейчас Лавиния сможет спать безмятежно, и ей не придется кутаться в шаль даже в оранжерее.
Но всю дорогу домой Агнесс не оставляло чувство, будто она что-то забыла, и лишь взбираясь на приступку над забором, она вспомнила, что именно. Ах, да. Попросить Лавинию, чтобы не рассказывала никому секрет. И хорошо, что забыла. Лавинию задела бы этакая подозрительность.
Когда Агнесс ушла, Лавиния села прямо на пол. Колени у нее давно подгибались, но до сих пор она держалась — чтобы не проявлять слабость в присутствии этой девчонки… Девчонки, которую она хотела видеть своей компаньонкой, воспитанницей, подругой. Девчонки, которая с этого дня стала ее соперницей и злейшим врагом.
