И другой голос, скрипучий, омерзительный голос, произносивший гнусные угрозы в адрес Джеймса… Зачем приехал в их края мистер Хант? «За тем, что, к несчастью, принадлежит мне. Как только я отыщу это, мы сразу же вернемся в Лондон, пока оно не распространило вокруг свою скверну… Все зависит от того, как скоро я обрету искомое. Ежели расследование будет на начальной стадии, у меня едва ли достанет времени его продолжить. Но ежели поиски затянутся…»
Лавиния пообещала ему, что поиски не затянутся. Она собиралась сама охотиться за его женой и сыном, найти их, отдать Ханту, лишь бы он забрал их — и убрался прочь, лишь бы он оставил в покое Джейми… Но пока она успела сделать только одно: взять у землемера карту местности и изучить ее в поисках возможных убежищ. Ей повезло: не пришлось обходить их все с собаками. Агнесс сама указала ей на место, где прячутся беглецы.
Двое несчастных, которые заплатят жизнями за спокойствие Джеймса Линдена.
Что ж, это достойная плата. А Лавинии все равно гореть в аду…
Заодно и Агнесс будет больно. Ведь она к этому мальчику неравнодушна. Возможно, даже немного влюблена, что, конечно же, странно: как можно влюбиться в кого-то, живя рядом с Джеймсом Линденом?
Впрочем, все это не имеет значения. Важно только одно: если Хант заполучит свою семью — он уедет. И надо дать ему то, что он хочет, как можно быстрее.
Лавиния поднялась в кабинет сэра Генри, поискала в его шкатулке лист бумаги — чтобы обычный, без герба, — и написала:
«Мистер Хант, прошу вас навестить меня сегодня в 19.00. Мы продолжим прерванную беседу.
Она отправила горничную с письмом немедленно.
И быстро получила ответ:
«Милостиво прошу извинить меня, но я уже приглашен этим вечером. Надеюсь, баронесса согласится принять меня завтра утром в 11.00.
Баронесса согласилась.
Что еще оставалось ей делать?
— Ой, мисс Агнесс, мэм! Где ж вас носит? Мы вас искали — не доискались! — с порога напустилась на барышню Дженни, в который раз подтверждая свою полную непригодность на должность камеристки. От тех ожидается большее смирение.
— Что-то стряслось? — устало спросила Агнесс.
Ее разморило на полуденной жаре и клонило ко сну. Еще одно подтверждение того, что ночью она не успела выспаться.
— Хозяин велел передать, что у нас сегодня гости будут! На чай!
Груз ответственности, тяжелый, как наковальня, опустился на плечи Агнесс, заставив ее содрогнуться. К чаепитию следовало готовиться загодя, предпочтительно, за неделю, ведь на одно то, чтобы умерить дрожь в пальцах и восстановить стесненное дыхание, ушло бы не менее суток. Не говоря уже о таких мелочах, как составление меню, выбор платья, которое потешило бы взор гостей, и — почему бы не помечтать? — поездка в лондонскую чайную лавку Твайнингз за лучшим «хайсоном» или «пеко». Успеть до вечера? Да у нее даже не хватит времени как следует поволноваться!
— Да ничего, миссис Крэгмор уже готовит баранину и кекс с тмином, — успокоила барышню Сьюзен.
Перед глазами Агнесс уже вздымалась бисквитная громада, со шпилями и контрфорсами из ячменного сахара, припорошенная тертым мускатом и утыканная иорданским миндалем, сочащаяся бренди и розовой водой, но от слов Сьюзен сложная конструкция зашаталась, роняя сладкие крошки. Сельское меню никоим образом не входило в планы мисс Тревельян. Опять этот ужасный «мясной» чай, когда гости набивают животы, вместо того чтобы вкушать десерт и вести непринужденный светский разговор. До чего же провинциально, решила Агнесс. Только через ее труп, скрючившийся на пороге.
— Никакого мяса, — строго изрекла она. — Чай, сладкое и легкие закуски. В Лондоне файф-о-клок проводится именно так.
— Ну, мисс Агнесс мэм, у нас же не Лондон, у нас север, — заныла Дженни, но схлопотала суровый взгляд от хозяйки.
— Не спорь со мной, девушка. Слишком долго ожидала я этого момента.
В «Компенидиуме» подготовка к чаепитию преподносилась с тем пафосом, с каким описывается подготовка к затяжной осаде. Вместо рытья окопов и возведения фортификаций следовало расстелить на столе белоснежную скатерть, до блеска начистить столовые приборы, сделать выбор между фарфоровым и серебряным чайником для заварки, что само по себе приводило хозяек в смятение — фарфор придавал чаю приятный вкус, тогда как серебро лучше удерживало тепло. Правильно проведенное чаепитие возносило хозяйку на вершину почета, но любая промашка покрыла бы ее имя густым слоем позора.
