Отблески свечей и тлеющие угли расцвечивали каминный экран — круглую деревянную раму, затянутую гобеленом. Нимфы, хохоча, уворачивались от сатиров и дразнили их гроздьями винограда. Впрочем, нимфы обладали такими пышными формами, а их преследователи — такими кривенькими, мохнатыми ножками, что долго им в догонялки не набегаться, решила Агнесс. Она подалась вперед, чтобы получше разглядеть деву и сатира, которые почему-то притаились за кустом, как в дверь постучали — горничные вернулись с ночной рубашкой.
— Входите! — разрешила Агнесс.
И тут же нырнула в воду, подтянув колени к подбородку.
Вошла не горничная и даже не камеристка леди Мелфорд. А сама леди Мелфорд!
Двумя пальцами она держала нечто розовое и кружевное, похожее на застывшие пенки от земляничного варенья.
— Ну, так гораздо лучше, — проговорила миледи, подходя поближе. — А теперь переоденься.
Полотенце висело на ширме, но это последнее дело — просить у леди его передать! Баронесса не стала ее переубеждать. Невозмутимо улыбаясь, она поманила гостью.
— Что вы, я же совсем-совсем голая, — поставила ее перед фактом Агнесс.
— Я тоже голая, — леди Мелфорд сделала страшные глаза. — Под платьем. Так зачем нам стыдиться своей наготы? Ну же, иди сюда.
Прикрываясь руками, пытаясь спрятаться куда-то внутрь себя, девушка подобралась к полотенцу. Ничего себе утешение! Рядом с леди Мелфорд она сорняк, который шалым ветром занесло на клумбу с дамасскими розами.
От полыхающего стыда у Агнесс просохли волосы.
Леди Мелфорд наблюдала за ней, чуть склонив голову набок.
— Подними вверх руки.
Зажмурившись, гостья подчинилась, и по ее телу потек мягкий шелк пеньюара — но не сразу, а секунд пять спустя. Наверное, леди Мелфорд увидела ее всю, ужаснулась Агнесс. Даже глаза раскрыть стыдно! Она почувствовала, как тонкие, но очень сильные пальцы баронессы разглаживают оборки у нее на плечах.
— Какое ты хорошенькое дитя. А когда-нибудь вырастешь в миловидную особу, — похвалила баронесса, и Агнесс раскрыла глаза.
Сама она подумала, что юная стиральная доска может вырасти разве что в доску покрупнее, еще более ребристую, но не стала делиться своими опасениями. Главное, что позор позади.
— Благодарю вас, миледи.
— Лавиния.
Агнесс кивнула, показывая, что еще не забыла имя благодетельницы, но тут же отчаянно замотала головой.
— Нет, миледи, что вы! Это неправильно!
— Почему неправильно?
— Да так же вообще не делается!
В пансионе мисс Тревельян назубок выучила порядок старшинства во время церемоний. Хотя баронессы в этой шкале стояли ниже супруг епископов, зато выше жен каких-нибудь захудалых баронетов. А такие невзрачные пташки, как сама Агнесс, там вообще не значились.
— Ну хорошо, на людях пресмыкайся передо мной, как хочешь, — вздохнула леди Мелфорд. — А наедине давай без условностей. Я хочу стать тебе подругой, Агнесс.
— Да разве я гожусь вам в подруги?
Если раньше миледи бросала ей благодеяния по монетке, то теперь швырнула целый мешок золота. И он оттягивал руки.
— Ты сразу мне приглянулась.
— Когда сидела в луже? Мой вид, наверное, доброго самаритянина отпугнул бы.
— Именно тогда. Я вспомнила, каково это — корчиться на земле, без сил от страха, и думать, что мир вот-вот рухнет, и что же мне тогда делать?
Лавиния чуть отвернулась. Черные тени мазнули ее по лицу, замешкавшись в уголках глаз и рта, прочертив тонкие, едва заметные морщинки на лбу. Даже ее вечный спутник — аромат жасмина — сделался вдруг неуместным, как в церкви. Что же с ней произошло? Кто ее обидел? Но о таких вещах не спрашивают. Особенно тех, кто настолько выше на сословной лестнице, что шею сломаешь, пытаясь их разглядеть.
— Но ведь мир не рухнул?
— Куда он денется? Как стоял, так и стоит. Только от этого едва ли легче.
Но едва лишь Агнесс протянула к ней руку, как баронесса выпрямилась и улыбнулась невозмутимо:
— Я тебя совсем утомила. Покойной ночи, Агнесс, и укутайся потеплее. У нас даже летом бывают сквозняки.
— Хорошо. Покойной ночи, Лавиния, — шепнула гостья, забираясь на облако перины.
Как только за миледи затворилась дверь, Агнесс сбегала к сундучку, вытащила «Книгу общей молитвы» и угрожающее ею потрясла.
— Сквозняки, да? Сквозняки? Гадкий вы злой старикашка! Только суньтесь сюда и вот честное слово, я вас изгоню! И не посмотрю, что вы хозяин дома! И ее оставьте в покое! Как же вам не совестно?
Угроза возымела действие, и всю ночь никто Агнесс не тревожил.
К великому облегчению мисс Тревельян, завтракать в столовую ее не позвали. Утром Грейс принесла кофе, тосты и розетку с померанцевым вареньем, которое сильно горчило. Светские люди завтракают налегке. Платье успели не только выстирать и высушить за ночь, но тщательно прогладить, а нижние юбки накрахмалить. Все белье благоухало жасмином. Даже нитяные перчатки, с которыми их владелица уже успела попрощаться, сияли белизной.
